Стоунхендж

Она словно бы погружалась в ласковую теплую воду, плавала совершенно невесомая.

Когда она услышала голос Томаса, вздрогнула, словно выдернул ее из другого мира. К своему стыду поняла, что сидела с закрытыми глазами.

— Попробуй опереться на ногу!

Она встала, придерживаясь за его плечо. Переход из сладкого расслабления к острой боли был так отвратителен, что вскрикнула и ухватилась за его плечо.

— Не можешь, — сказал он с сожалением. — Ну еще бы...

Он нагнулся, подхватил ее на руки. Она не успела вскрикнуть, как он понес ее к пещере. Сперва замерла: никто не носил на руках, разве что в детстве, когда была совсем маленькой, помнила, как удобно было в могучих руках отца, она тогда прижималась к его широкой груди...

С трудом удержалась, чтобы не обхватить его руками за шею, как обнимала отца. Да и легче так — она ж знала, что не пушинка.

Сильный голос прогудел у нее над ухом:

— Это что! У нас один был в отряде, своего коня перенес через канаву. Тоже ногу подвернул. Не он, жеребец...

Ее симпатия сразу выветрилась. Даже отстранилась от наглого рыцаря, сказала сухо:

— Опусти на землю!

— И что сделаешь, поползешь?.. Правда, змеи умеют, еще ящерицы...

Она попыталась вырваться, но он держал крепко. Его ноги шагали ровно, и хотя сравнивал ее с конем, но еще не запыхался, руки не дрожали. Она застыла, теперь чувствуя свой вес, остро жалея, что не родилась маленькой и хрупкой, таких глупые мужчины просто обожают."

"— Кто еще ползает, — продолжал рассуждать он, — еще жабы, когда напуганы... Интересно, обычно скачут, но если напугать, то, напротив, идут медленно, почти ползут...

Дыхание его почти не сбивалось, а голос был насмешливым. Она все же решилась обнять его за шею, но лишь для того, чтобы опереться на плечи, переместить с его рук часть ее чудовищного веса.

У пещеры пришлось опустить на землю: вход слишком узкий. Но рядом стоял калика, глаза были насмешливые. Яра ощутила, как Томас напрягся, в эти минуты он явно ненавидел калику. Она ощутила, что разделяет с ним эти чувства. Чертов волхв всегда оказывается в самом неудобном месте и в самое неудобное время!

— Ага, — сказал он таким голосом, словно ему все давно было ясно и он видел только подтверждение, — я ж говорю... А ты — чаша, чаша!.. Высокое — оно далеко, навроде журавля в небе, а синица в руках... гм... да-а, синичка — вот она.

Томас помог ей пройти через узкий лаз. В пещере было сухо, опрятно. Под низкими сводами ни мха, ни летучих мышей — красный гранит, блестящий, словно только что сколотый.

Яра, прыгая на одной ноге, добралась в угол, там было черное пятно костра и остатки хвороста. Пещерой изредка пользовались. Пастухи либо разбойники.

— Полифем сюда не влезет, — успокоил Томас.