По ту сторону от тебя (СИ)

— Что?! — наигранно ужаснулась я. — Ты не доверяешь моему здравомыслию?

— Тебе напомнить про то, что было в машине? — с лёгким налётом надменности улыбнулся он.

— А тебе напомнить, что было перед этим? — скривилась в ответ и предприняла попытку, выбраться из его объятий, но Глеб не отпустил, а даже наоборот, стал крайне серьёзным:

— Ты права, я сделал большую глупость.

Отрицательно качнула головой:

— Глупость — есть шаурму в непроверенном месте. А ты сделал подлость. И вообще, у меня сейчас такое чувство, что ты пытаешься переложить всю ответственность на меня. Согласись, послать тебя или не послать — это моё законное право, и не тебе было решать.

И это я ещё мягко сказала. За эти дни я успела наградить поступок Новгородцева многими эпитетами. На удивление, он согласился, помрачнев окончательно, после чего с силой хлопнул себя по шее:

— Комары, блин!

— Не уходи от темы.

— Да не ухожу я, — второй хлопок. — Просто давай продолжим этот разговор где-нибудь не здесь.

— Например?

— У меня дома.

Моей глупости хватило на то, чтобы сказать «да».

***

Квартира у него была небольшая, но продуманная до малейших деталей. Чем-то неуловимо напоминающая родительский дом. Только в отличие от четы Бауэров Глеб не стремился заполнить пространство милыми салфетками и шторами с рюшами. В отличие от них Новгородцев был более лаконичен — чёткие линии, серые тона, стильные решения. А ещё тут было много фотографий и каких-то памятных вещей по типу бедуинских масок или же огромных закрученных ракушек. Всё это по чуть-чуть отражало непростую личность хозяина.

Словно прочитав мои мысли, а может, просто заметив любопытство, Глеб пояснил:

— Я когда жил в детском доме, мечтал, что у меня однажды будет своя… «берлога», где всё будет только моим.

— Получилось?

Пожал плечами.

— Как видишь. Но это я уже сделал над собой усилие, первые годы жизни у родителей я был ещё тем барахольщиком. Я хранил буквально всё — сломанные девайсы, одежду, из которой вырос, какие-то упаковки, фантики… У меня в комнате был ужасный срач, что временами безумно бесило маму…

Здесь он вновь запнулся и бросил в мою сторону оценивающий взгляд.

Пришлось признаться:

— Да, меня бесит, когда ты называешь её мамой, но что поделать… Возможно, для тебя она куда больше мать, чем для меня.

Слова давались мне непросто, куча сил уходила на то, чтобы опять не пустить слёзы. А в голове лишь глупое: почему всё так?

— Это не соревнование, — заметил Новгородцев и опустился в глубокое зелёное кресло забавной изогнутой формы, отдалённо напоминающее морскую волну. Вышло вполне по-хозяйски. Примерно то же самое происходило и в нашем диалоге — попытка определить, что кто в этих отношениях… главный.

— Скажи это себе, — слабо улыбнулась я и тоже села, выбрав для этого диван.