По ту сторону решетки

Судя по неаккуратно перевязанной бинтом голове, битой от меня получил именно он, а возможно и зубов лишился тогда же.

Зато человек, с самым вальяжным видом сидящий на диване напротив, был мне неплохо знаком. Земсков, закинувший одну ногу на столик с посудой, лениво разглядывал меня в ответ. Его пальцы небрежно поигрывали тростью, а сам он будто бы рассуждал, что же со мной теперь делать.

— Скотч с нее снимите, — отдал он приказ, показывая собственное верховенство в иерархии из беззубого и бандита-ковбоя.

Однако, как оказалось, в комнате находился еще один человек, который до этого стоял за спинкой дивана и по этой причине оставался для меня незамеченным. Он-то, шагнув ближе и сорвал одним резким движением скотч, мешавший мне говорить. Кожу в месте отрыва тут же болезненно засаднило, и я непроизвольно поморщилась.

— Сорри, Евик, медленнее, было бы еще больней, — произнес Матвей, хотя ни грамма раскаяния в его голосе я не ощутила.

— Воды дайте, — хмуро пробормотала я, снова получив возможность говорить, однако, в отличие от приказов Земскова, исполнять мои ожидаемо никто не торопился.

Олег усмехнулся, а трость в его пальцах, раздражавшая меня своим мельтешением, остановилась.

— Да уж, Ева Сергеевна, — с явно притворным сожалением вздохнул он, умышленно выделяя интонацией отчество. — Задали вы с Лазаревым нам загадку. Заставили думать, нужна ты ему или нет, ставки делать, правда ли вы расстались, или это очередной его хитрый план.

Я сглотнула сухой ком в горле, мешающий говорить, и, с трудом собрав блуждающие в больной голове мысли в кучу, произнесла:

— Вы никак не сможете повлиять на Дениса через меня, только зря тратите время.

— Ты лжешь, — Матвей обошел диван вокруг и уселся рядом со мной, закинув ногу на ногу. — Я больше чем уверен, что Лазарев уже готов на всё, чтобы тебя вернуть. Смотри, как его расстроило твое отсутствие.

Он хвастливо ткнул мне в лицо экран собственного смартфона, где в одном из новостных телеграм-каналов мне бросилось в глаза яркое фото моей машины, на покрытой серой дорожной пылью обочине. Дверца водительского сиденья была открыта и можно было рассмотреть мужчину, полубоком сидящего внутри.

Лица было не разглядеть, но я и без того узнала бы его из тысячи других по развороту плеч, гордому прямому силуэту и аккуратно уложенным прямым светло-золотистым волосам. По моим красным туфлям, удерживаемым за каблуки в крепко сжатом кулаке. И от одного только жеста его широкой ладони, закрывающей лицо, веяло таким отчаянием, что у меня тоскливо защемило сердце. Тот, кто сделал это фото подловил Лазарева в момент крайней уязвимости, обреченности и подавленности.