В обратную сторону

— Так значит, ты их выкрал у владельца клуба. Неужели ради меня?

— Ну, Эль… сжалился я над тобой. Ты же хочешь остаться хорошей девочкой в глазах мужа? — он вдруг кладет ладонь на мою голову и благосклонно поглаживает меня по волосам.

— На том видео лично я не делала ничего плохого. Я… не делала. Ничего, — смущаясь, мямлю я. — Я правда ничего не делала. Только ты ответственен за то, что там произошло.

— Конечно, Эля. Я виноват. Я такой плохой. А ты всего лишь кончила на мой рот, — шепчет на ухо, слегка наклоняясь ко мне. — Так сильно, так ярко кончила, детка, — тяжело дыша, вспоминает он. Внизу моего живота скапливаются горячие волны, которые вот-вот превратятся в настоящий шторм. — Он не отлизывает тебе так, как я, правда? — соблазняющим шепотом спрашивает Коваль. — Не всасывает твои губки в свой жадный рот? Не отпускает, пока не кончишь? Дай угадаю: кончив сам, он засыпает, оставляя тебя голодной и неудовлетворенной. Оставляет одну, наедине со своими фантазиями. О толстом и упругом члене бывшего, от которого ты кончала несколько лет назад. Ты помнишь его, Эля? Помнишь его вкус на своем языке?

Я не краснею. Не теряю равновесие. Лишь издаю тихий и жалобный стон, не в силах бороться с желанием, что мощным напряжением скапливается в каждой клеточке тела. Клитор пронзает током, мне так хочется дотронуться до себя, потрогать… сбросить это возбуждение где-нибудь в туалете, лишь бы не реагировать так на Коваля.

— Какое твое дело? — едва дыша интересуюсь я. — Наша личная жизнь тебя не касается. У моего мужа есть куча других достоинств, кроме как просто довести меня до оргазма.

— Очень даже касается, Эля. Ведь ты меня разозлила, раззадорила, — Дима грубо берет меня за волосы, а я мокну сильнее, когда он приподнимает мой подбородок, обращая взор на себя. — Настало время и тебе кое-что припомнить. Я тут нашел это, — из кармана брюк он вдруг достает маленькую помятую бумажку. Страницу из моего личного дневника, что я вела в то время, когда мы были вместе. Помню, как вырвала ее и в шутку нарисовала на нем свои губы. И подписала дату, до которой действительна эта самая бумажка. На тот момент я просто взяла ее из головы.

Кто бы мог подумать, что Дима бережет эту дурость десять лет. Купон на минет. Глазам своим не верю. Он издевается.

— Ты хранил его десять лет? — вздёргиваю бровь я. — Он давно недействителен.

— Завтра последний день, — я вглядываюсь в цифры на бумажке и с удивлением осознаю, что там написана завтрашняя дата.

— Ты бредишь, если думаешь, что я буду делать это после того, как ты унизил меня, — разъяренно шиплю я, глядя ему в глаза.