В обратную сторону

И кстати, я намерена получить от тебя запись того, что было в клубе. Мне нужны гарантии того, что в один прекрасный день твоя прекрасная помощница не совершит очередной «технический сбой» и случайно не сольет в интернет лишнее, — резко разворачиваюсь к нему, скрещивая руки на груди.

— Запись? Какую запись? — недоумевая, играет бровями Коваль. Посмотрите на него, святая невинность.

— Ту самую запись, где ты имеешь наглость снимать с меня трусы зубами. Для тебя это шутка, Дим? Мне нельзя ходить в такие клубы. Нельзя позволять себе такие вещи. У нас с мужем не свободные отношения, он никогда мне ничего подобного не простит… Я оступилась, мне очень стыдно. Все это было неправильно. Я не могу так поступить с ним. Будет лучше, если об этом никто и никогда не узнает, и я просто хочу быть уверена в этом. Прошу тебя, будь человеком… подумай о моем ребенке, о том, что мы с Андреем — семья.

— Какая ты зануда, Эля, — демонстративно зевает Коваль, одним махом обесценивая мои чувства и переживания. — Ладно. Допустим, я отдам тебе ее. Запись. Допустим, она у меня есть, — он вновь приближается вплотную ко мне.

— Но что мне за это будет? — нас разделяют считанные сантиметры. Глаза в глаза. Губы в губы. И дыхание сплетается в единый горячий поток, как и энергия, что мощно циркулирует между нами, заставляя все тело вибрировать и мелко дрожать.

Наши взгляды встречаются словно разные языки пламени, вступившие в дерзкий танец. Мой язык скользит по губам, в то время как его взгляд жадно поглощает каждое мое движение. Он любуется мной, откровенно и бесстыдно. Так, словно я его женщина. В легкой ухмылке Коваля скрыт чистый соблазн и животный, безудержный секс. Страсть такой силы, когда тебе кажется, что проще умереть, чем отказаться от объекта своего желания. И объект желания для этого голодного зверя — я…

Самое страшное в том, что и во мне просыпается нехилый голод. Голод по нему. Который устала заглушать, который устала подавлять, устала забывать… каково это — быть с ним, пробовать на вкус, ощущать его кожу на своей. Для этих воспоминаний в моей душе всегда было отдельное место. Специальный ларец, замок которого он постепенно взламывает, и вот-вот уже просто снесет крышку.

— Ты совсем охренел, Коваль? — мои ноздри раздуваются от злости, от одного лишь намека на шантаж. — Забудь те времена, когда договорённости между нами вообще могли существовать. Если у тебя есть запись, просто отдай ее мне. Пожалуйста. У тебя правда она есть? В единственном экземпляре? — нервно сглатываю я, ощущая, как в горле и во рту сушит. То ли от того, что нервничаю. То ли от того, что хочу его губы.

— Ага, — кажется, он не врет. Или просто хорошо научился лгать, как и все мужчины, что управляют людьми и командой.