Темная сторона души

Маша изменилась в лице и, точно проснувшись, быстро подошла к телу с другой стороны, протягивая руки к веткам боярышника. Сергей предостерегающе вскрикнул, но было поздно – она отодвинула ветки и уставилась на труп.

Сначала Маша не поняла, отчего Бабкин поменялся в лице. Она вообще не поняла, что перед ней. Листья и трава были залиты ярко-красным. На них лежал человек, шея которого странным образом раздваивалась, и там, где должна была быть голова, приоткрывались две половины огромного ореха – волосатые снаружи, с красно-серой мякотью внутри. Внизу из трещины в орехе вываливалось беловатое содержимое вперемешку с какими-то осколками. Широкий красный ручеек вился по шее и исчезал внизу, у Маши под ногами.

Проследив взглядом за дорожкой, Маша уставилась на кончики своих сандалий – легких, с открытым носом, из которых выглядывали пальчики с кокетливым алым лаком. Сглотнув, она смотрела на лак, не отличающийся цветом от ведущей к нему дорожки. Она не успела понять, почему лак из красного стал черным, и только мимолетно удивилась, почему к ней бросается Лесник, а не Сергей – озабоченно глядя на нее голубыми ласковыми глазами, в которых отражаются две козы. Это удивление стало последним, что она успела почувствовать, прежде чем повалилась рядом с телом Лесника на примятые окровавленные ветки.

Глава 15

Опергруппа, присланная из города, работала быстро: дело вырисовывалось нешуточное – два криминальных трупа за неделю в районе, где самым тяжелым преступлением в последние пять лет была бытовуха. Валера с Алексеем отчитывались перед пожилым оперативником, внимательно слушавшим их и кивавшим в такт каждому слову. Алексея такая манера изрядно раздражала, но он понимал, что высказывать недовольство будет не очень уместно.

Новый следователь, молодой и злой, с тонким бледным лицом, сидел на корточках возле трупа, записывая что-то в блокноте, пока тело фотографировали с разных ракурсов.

– Александр Александрович, закончили, – оперативник с фотоаппаратом зачехлял камеру.

Следователь по фамилии Мазаев кивнул и продолжал записывать. Все в прокуратуре знали: несмотря на длинное и неудобопроизносимое имя и фамилию, Александра Александровича не стоит называть Сан Санычем или, еще того хуже, Сашей. Он предпочитал полное имя, и даже большие любители сокращений очень скоро привыкали обращаться к нему так, как того требовал Мазаев.

Факты, которые сообщили Мазаеву, были просты. Сначала в Игошине убили пожилую женщину, мать одной из приезжих дачниц, – задушили подушкой. С подушки исчезла наволочка, которую до сих пор не нашли, и Мазаев был уверен, что и не найдут.