Стоять, бояться, раздеваться!

Хоть Вероника и не могла похвастаться большим количеством мужчин... Бадоев в этом списке оказался под номером «четыре» – самое жуткое, по версии всех японцев, число. Но она не считала себя зажатой или неумелой.

Ни один из любовников, даже требовательный Паша, не считал ее неопытной. Однако то, что творил этот бешеный гризли... Кровать дымилась от одних только воспоминаний.

Слово «переспали» тут не подходило категорически. С «сексом» тоже не было ничего общего. А «любовью» и не пахло.

Наверное, правильно было бы сказать – сношались, спаривались, как объевшиеся дурман-травы кролики, которых хозяева предупредили об убое назавтра.

Тормоза, как и скромность, потерялись где-то за порогом квартиры. Рядом с ними брошенной болонкой осталась женская гордость. И совсем далеко, еще в лифте, – осторожность.

Бадоев словно зачет по эротическому ГТО сдавал. Вероника героически сражалась с этим асфальтоукладчиком три раза. Заставляла рычать, ускоряться, ждать ее, несмотря на черноту в глазах и вздутые вены. Но к четвертому заходу ни злости, ни сил не осталось.

Позади был диван и первый, похожий на салют в честь Дня Победы, оргазм.

Там же в гостиной с поломанными ножками лежал на полу кофейный столик. Его Вероника считала дубовым и надежным, но жесткие, как отбойный молоток, толчки босса доказали обратное.

Чуть правее сиял белым ворсом в темноте любимый коврик. На нем чудовище позволило ей взобраться наверх и целых две минуты самозабвенно играть в наездницу.

А потом в ее жизни случилась кровать. Родная, пружинистая и удобная. Можно было хоть раз заняться человеческим сексом. Показать себя во всей красе, чтобы мерзавцу было о чем кусать локти поутру."

"Но к этому времени конечности уже не слушалась. Сорванные от криков связки могли выдавать лишь странные хрипы. А ноги категорически отказывались сдвигаться вместе.

Обидно было до слез! Но даже принять эффектную позу оказалось не под силу. Лишь подчиниться, когда Бадоев, как коврик для йоги, разложил ее поперек кровати. Позволить облизать от пальчиков на ногах до ушей, словно она чупа-чупс. Изнасиловать языком в ополоумевшую от ощущений вагину. А потом снова засунуть в нежную истерзанную плоть свой пожарный шланг. Резко, на всю длину.

Ни о каком оргазме уже и не думалось. Задача стояла одна, простая как грабли – выжить. Но то ли монстр успел изучить все ее чувствительные местечки, то ли вагина вступила в сговор со шлангом... Через пятнадцать минут неспешного ласкового секса с поцелуями в лопатки и покусыванием шеи Вероника снова забилась от ярких ощущений.

Теперь пульсировал не только низ живота, но и каждая клеточка в теле. До этого момента Вероника не знала, что такое возможно, не ощущала никогда и пятой доли удовольствия.