Сто удач и одно невезение

И вдруг, с появившейся откуда-то из самых потаенных глубин души чистейшей, незамутненной, как родник, откровенностью, которая лишь изредка посещает нас, подумал:

«А чего я так труханул-то? А? Ну чего на самом деле? Предательства? Боли расставания? Да еще и жизни не случилось, а я уж расставаться испугался! Или не этого совсем?»

Сколько той жизни? Ему уж сорок два! Нет времени пугаться, по кустам зайцем, поднятым из укрытия лисой, шугаться, чтобы боли избежать, подстелив в возможных местах падения соломки!

Сколько ее осталось, жизни той? А если вдуматься, оглянуться назад, и не жил-то на всю катушку! Все мотался где-то и не любил, так, чтобы до потрохов, по-настоящему, страсти по Катерине не в счет! Это животное притяжение, без любви, без силы душевной, секс голимый и пустой! А так чтобы жизнь делить с кем-то пополам, чтобы и слезы вместе, и смех, и горе, и любовь на двоих!

Промотался, жизнь растратив на работу бесконечную, разъезды, знать не знал, не видел, как растет ребенок, делает первый шаг, его первый зуб, слово, первая двойка, драка в школе!

Не знал и не понимал, как это, когда жена вечером, уж ночью, после любви, пусть не юношески жаркой, а размеренной, шепотом в твое плечо расскажет о своих делах за день, проблемах, а ты послушаешь, решишь что-то, взяв ответственность за каждодневные дела на себя. Без сомнений и всяких глупостей он любил Ирину, но то была молодая, незакаленная любовь совсем другого, молодого Захара Дуброва, с другими приоритетами, мыслями насущными в голове, целями, устоями. Она была, и спасибо ей великое, что случилась в его жизни! Но не набрала той силы в любви, что познается с годами, с мудрением, с прорастанием каждодневным друг в друга. Он же, как летучий голландец, все пропустил, пролетав мимо дома, мимо любви.

«Это и есть жизнь! И к сожалению, она, как скоростной поезд, проносится мимо! И либо жить, либо стоять на перроне и смотреть вслед! Я предпочитаю первое!»

– Ты сильнее меня, милая!　– прошептал Захар подсвеченному загадочным лунным сиянием снегу за окном и уткнулся лбом в холодное стекло.　– И смелее! Только я тебе об этом никогда не скажу!

И еще он понял, что никакой это не страх заставил его, по сути, сбежать от Зинули, предварительно шаркнув ножкой в виде извинительного расставания, нет! Ни черта давно и прочно не боялся Захар Дубров, кроме обычных волнений и страхов за родных и близких! Нет! А неожиданность, заставившая растеряться! Не испугаться – растеряться, как от лавины, рухнувшей бесшумной массой! Так сильно, глубоко, перевернув жизнь, рухнула на него встреча с Зинаидой!

Он лег на кровать сверху покрывала, не раздеваясь, полежать, прикрыл глаза согнутой в локте рукой, и неожиданно ярко, в деталях, вспомнилось прошлое, словно вернулся в то время, переживая и проходя его заново.