Танцы на стёклах

Я мог бы спать весь перелет, но кто бы завязал мой галстук?

— Париж, сэр, — бесстрастно кивает Амир, человек без возраста и личной жизни, единственная цель которого служить члену королевской семьи.

Поблагодарив пилота, я вышел в душный полдень Парижа, все еще пребывая во власти воспоминаний. Причиной моего дурного настроения стал утренний звонок Рании, будь она неладна. Всегда появляется, когда я забываю, что скоро на полгода придется вернуться в Анмар. Свадьба, суета, бесконечные встречи с людьми, которые по-прежнему меня презирают. Лопающийся от самодовольства Али, бесконечно хвастающийся своей богатой шестнадцатилетней женой. Как же мне омерзителен один его вид, и его напыщенная мать, которая до сих пор не научилась скрывать свою ненависть и ревность ко мне. Теперь, когда я знаю, что ее могло не быть в моей жизни, облик моей матери страдалицы и пленницы в безжалостных тисках отца потерял былой трагизм. У меня не осталось для нее оправданий. Я мог жить совсем по-другому, без насмешек, издевок, унижений и побоев.

Глядя на Париж сквозь тонированные стекла лимузина, я практически не замечаю окружающей меня красоты. Я был здесь много раз, пока учился в Йеле. Катались с Мэттом и другими парнями между сессиями по миру. Европа, Азия, Австралия, даже Африка…

Я мало что запомнил из наших путешествий.

Слишком много алкоголя.

К роскоши и красоте привыкаешь, становится скучно, обыденно. Предсказуемо. Все меньше мест на земле, где я не был. Все меньше женщин, с которыми я не спал.

И только одна из всего гребаного мира не дает мне покоя, не уходит из моих мыслей. Должен признать, что эти чувства похожи на нездоровую зависимость. Я хочу закончить с Мэл и поставить точку. Быстро. У меня осталось мало времени на то, чтобы получить Меланию Йонсен в свою постель.

Но Париж, созданный для греха и сладострастия, способен ослепить любую строптивую красавицу.

Она не устоит, не сможет. Да и какая наивная птичка откажется от настоящего принца, готового подарить ей сказку? Моя роль безупречна, я — само совершенство, мечта, но так сложно, не срываясь в привычное амплуа, играть по нотам. Я даже отчасти боюсь того момента, когда получу желаемое. Мне нравится азарт, адреналин, огненный жар, пронизывающий меня с головы до ног, когда я вижу ее, когда она просто проходит мимо. Я упиваюсь ее злостью, ревностью, жалкими попытками сопротивляться неизбежному. Ее глаза говорят мне — малышка Лана готова к серьезному шагу… в пропасть. Я не буду ее ловить. Я тот, кто, насладившись короткими мгновениями полета, поможет сорваться, отпустит руку и, передернув плечами, с невозмутимой улыбкой пойдет дальше. Мы все должны извлекать уроки из собственных слабостей и ей тоже придется повзрослеть. И, моя маленькая, мне тоже будет больно.