Стилист

 – Правда, не уверен, что у меня получится. Но в таком виде это никуда не годится. Вы уже купили рукопись у автора или только взяли на ознакомление?

– Купили, – вздохнул присутствовавший при разговоре Гриша Автаев, коммерческий директор издательства. – Попробуйте, Володя. Жаль будет, если деньги пропадут.

И он попробовал. В рукописи было вполне достаточно экзотических деталей и подробностей, относящихся к японскому укладу и японской культуре, но для стилистики изложения необходимо было имитировать особый аромат, особый флер образов и оборотов. Соловьев пошел по пути заимствований из классической японской поэзии, и именно это придало выходящим из-под его пера романам непередаваемое очарование изысканности.

Рукопись была сдана в издательство, но совершенно неожиданно буквально через неделю после выхода книги позвонил Семен Воронец, главный редактор «Шерхана». И предложил для перевода и обработки еще одну рукопись. Такую же, если не хуже.

– Зачем вы это берете? – недоумевал Соловьев. – Согласен, в первый раз вы не смогли разобраться, потому что у вас под рукой не оказалось переводчика, который посмотрел текст и смог бы его оценить. Но теперь-то вы уже знаете, что этот автор не может считаться писателем.

– Мы рассчитываем на вас, Володя, – просительным голосом заявил Воронец. – С первой рукописью вы справились просто блестяще. Вы можете делать из этого материала бестселлеры. Разумеется, ваш труд будет должным образом оплачен."

"И Соловьев взялся за вторую книгу. Потом за третью, за четвертую. Он втянулся, работа ему нравилась, она позволяла быть стилистом и не требовала того, чего он в принципе не умел – создания сюжета и интриги. Это уже было сделано неким безграмотным японцем – мастером по производству захватывающих дух историй. Интенсивность труда у этого сюжетопроизводителя была поистине фантастическая, оказывается, он сочинял свои истории давно, и к тому моменту в его столе лежало десятка три рукописей, которые никому не были нужны, потому что японские издатели отказывались от них, взглянув на первые три строчки. «Это не литература, – говорили они, брезгливо кривясь, – это в лучшем случае сочинение ученика начальной школы, но даже для сочинения здесь многовато грамматических ошибок».

А автор-то был настоящим графоманом. Он сочинял свои истории без конца и не мог остановиться. Он был человеком вообще-то не бедным, много ездил по всему свету, и всюду у него были друзья и родственники, у которых он жил. Жизненных впечатлений, таким образом, у него хватало, а отсюда и рождались идеи, сюжеты, характеры, конфликты. Автор жаждал славы, он хотел видеть свое имя, напечатанное на ярких глянцевых обложках крупными буквами.