Стилист

– Деточка, ты сколько времени знаешь Соловьева?

– Когда-то знала в течение полутора лет.

– И близко?

Она покраснела, но решила не врать.

– Очень близко.

– Он сильно изменился за эти годы?

– Практически нет.

– Вот видишь. Ты имеешь право утверждать, что он не убийца, другой вопрос, права ли ты и поверю ли я тебе. А Есипов-то? Он же уверяет меня, что близко с Соловьевым не знаком. Ничего личностного в их отношениях не было. Откуда же такая уверенность?

– Может, он дурака валяет? Знает, что тот вполне может быть виновным, но выгораживает? – предположила она.

– Да нет, Стасенька, тут что-то другое. Я нутром чувствую. Но одно несомненно: он панически боится, как бы Соловьева не обвинили в убийстве. Именно панически. До дрожи в голосе и мышечных судорог. Владеет-то он собой не очень хорошо, опыта, видно, нет с сыщиками общаться. Так обычно бывает, когда речь идет либо о близких родственниках, либо о том, что вся комбинация выстроена с целью навесить это преступление на кого-то конкретного, но никак не на Соловьева. Поскольку Кирилл Андреевич в близких отношениях с переводчиком не состоит, остается вторая версия. Подозрение должно пасть на кого-то, кого нам подсовывают уже сейчас или подсунут в ближайшем будущем, а наши грязные домыслы в отношении Владимира Александровича портят нашим неизвестным доброжелателям всю игру. Что скажешь?

– Есть третий вариант, – задумчиво сказала Настя, вытаскивая сигарету. – Ничего, если я закурю?

– Валяй, ты уже старая, тебя не перевоспитать. Так что за вариант?

– Соловьев этим издателям, конечно, не близкий родственник, не сват и не брат, и выгораживать его нет никаких причин. Ну, знает он два редких языка, ну, переводит быстро и качественно, ну, делают они на нем большие деньги, но, если его обвинят в убийствах и посадят, они найдут других переводчиков. Конечно, специалисты с японским и китайским языками на дороге не валяются и на каждом углу их не сыщешь, но найти все-таки можно. Но они не хотят другого. Они хотят, чтобы с ними работал именно Соловьев. Вопрос: почему?

– Вопрос хороший, – ехидно усмехнулся Гордеев. – Главное – оригинальный. Только я что-то ответа не слышу.

– Сейчас услышите. Только дайте слово, что бить не будете.

– Не обещаю. Может, стукну пару раз по мягкому месту. Говори.

– «Шерхан» постоянно делает «левые» тиражи и имеет на этом колоссальные деньги. При этом «левые» тиражи делаются не только в течение срока издательского договора, но и после него, что грубо нарушает права переводчика. За тираж, сделанный после истечения срока договора, они обязаны ему заплатить. А они, судя по всему, такой мелочью пренебрегают.