Стилист

Тебе придется очень постараться, детка.

Больше ничего интересного Вадим в тот день от Оксаны не узнал, но и этого было достаточно, чтобы дать новый толчок его размышлениям и планам в отношении издательства «Шерхан». Первым делом следовало выяснить, не промахнулся ли он, сделав ставку именно на это издательство. Может быть, следовало бы с самого начала заняться «Сантаной»? Два года назад, когда Вадим делал свой выбор, «Шерхан» выглядел самым перспективным из всех существующих в Москве издательств, а о «Сантане» тогда вообще мало кто слышал. И в «Книжном обозрении» – профессиональной газете книголюбов, книгоиздателей и книготорговцев – это название не мелькало в отличие от «Шерхана», который регулярно размещал на его страницах свою рекламу. И то, что малоизвестная «Сантана» вдруг позволила себе предложить огромный гонорар шерхановским авторам, кое о чем говорило. Например, о том, что «Сантана», возможно, была создана в свое время для отмывания денег. Иначе говоря, ее бедность и незаметность были лишь видимостью, а теперь пришла пора выходить на большую арену. Это следовало проверить.

* * *Он совсем потерял способность работать. Соловьев даже не подозревал, что мысли о женщине могут настолько выбить его из колеи. Да не о какой-то новой женщине, а о Насте, которая много лет назад была его любовницей. Она же принадлежала ему безраздельно, она смотрела на него полными обожания глазами, ее не надо было завоевывать, она всегда была доступна – только руку протяни. Он действительно испытал огромное облегчение, когда все кончилось, этот роман был ему в тягость и не приносил радости. Так в чем же дело? Почему он так мается сейчас, почему никак не может успокоиться, почему постоянно думает о ней?

Владимир Александрович смотрел на испещренные иероглифами страницы, но не понимал ни слова. Эта страница открыта перед ним со вчерашнего дня, а в русском переводе не прибавилось ни строчки. Словно ступор на него нашел. И даже мысль о приходе Марины почему-то раздражает. Не может она заменить ему Анастасию.

Внезапно он испытал сильное желание вновь окунуться в атмосферу того времени, когда Анастасия безраздельно принадлежала ему. И он знал, как это сделать. У него были письма. Ее письма. Вернее, не письма даже, а короткие записки, которыми она сопровождала написанные ею стихи. Тогда Соловьеву все это казалось смешным и ненужным, но выбрасывать эти листки со стихами рука не поднималась. Он прятал их от жены, рассовывал по разным папкам, а потом, когда нужда что-то скрывать отпала, когда Светлана умерла, он, занимаясь своими архивами, сложил Настины стихи вместе в одну пластиковую папочку. Он никогда их не перечитывал, он вообще не вспоминал о ней все эти годы, но выбросить так и не смог.