Стилист для снежного человека

Верность Селиванова восхищает, а тупость и нежелание реально оценивать ситуацию злит.

– Что у Светки случилось? – спросил Пашка.

Я быстро рассказала про украденный ноутбук и угнанную машину.

– Во народ! – завозмущался Селиванов. – Ну, сволочи! Прут любую вещь.

Пашка обладает еще одним, доводящим меня до истерики качеством. Он никогда ни в чем не обвинит обожаемую Светоньку. Да любой нормальный, трезво мыслящий мужчина сразу бы воскликнул:

– Ну и дура! Кто же дорогой компьютер в тачке на улице оставляет! Ясное дело, сперли, сама виновата, нечего рыдать!

Но Селиванову подобная фраза даже не придет в голову, он моментально обвинит всех, кроме Светы.

– И ты ищешь вора? – вдруг спросил Паша.

– Честно говоря, нет, – призналась я, влезая в «Пежо».

– Почему?

– Во-первых, мне некогда, а во-вторых, считаю подобное занятие бессмысленным. Компьютер давно продали, таратайку разобрали на запчасти. Посоветуй Светке впредь дублировать нужную информацию и не оставлять ноутбук лежать в одиночестве на сиденье незатонированной машины. Впрочем, я могу поговорить кое с кем из приятелей Дегтярева, иногда…

– Не надо, – быстро сказал Пашка, – не ищи тачку.

– Да? – удивилась я.

Честно говоря, сейчас я ожидала услышать от Селиванова гневный вопль в свой адрес, нечто типа: «Бедная Светочка рыдает, а ты пальцем о палец ударить не хочешь».

– Сам найду мерзавца, – сообщил Пашка, – верну Светочке ноутбук, вот тогда она, наверное, поймет, оценит, сообразит! Этот компьютер ей необходим, усекла? Принесу потерю и сделаю предложение руки и сердца.

Мне стало смешно.

– Действуй, может, получится.

– Я уверен в успехе, – воскликнул Пашка, – стопроцентно, главное – ты не лезь!

Я хихикнула и поехала к Нине Алексеевне.

– Рукопись привезла? – воскликнула старуха, увидав меня на пороге.

– Нет.

– Отправляйся назад.

– Я не имею права давать вам на прочтение неопубликованную вещь.

– Зачем тогда явилась?

Я посмотрела на злое лицо Нины Алексеевны и приветливо улыбнулась.

– Ради вас я нарушила одно правило, но через все остальные переступить не смею. Я могу сообщить сестре: произведение плохое, сырое, более того, клеветническое, если выпустишь его, будет огромный скандал. Наташа послушается, и книга никогда не увидит свет. Я долгие годы дружила с Милой, хорошо знаю вас и ее и поэтому пришла просто поговорить, память у меня великолепная, факты изложу почти дословно. Может, впустите меня в комнату, или в коридоре общаться станем?

– Входи, – другим, более любезным голосом сказала Нина Алексеевна.

По хорошо знакомой дороге я дошла до кухни-столовой и села на стул. Мать Милы устроилась напротив и, даже ради приличия не предложив гостье ни чаю, ни кофе, велела:

– Говори.