Путешественница. Книга 2. В плену стихий

Я лежала на койке, накрыв усталые глаза полотенцем, когда за дверью послышался топот, раздались голоса и кто-то, постучавшись, произнес:

— Просим прощения, мэм, но у нас тут несчастный случай…

Я открыла дверь и увидела двух моряков, поддерживавших третьего. Он стоял на одной ноге, подогнув другую, с искаженным от боли лицом.

Мне хватило одного взгляда, чтобы понять, кто передо мной. Лицо моряка было испещрено шрамами от страшных ожогов, одно веко открывало мутный, молочного цвета хрусталик невидящего глаза.

Ну а еще одним подтверждением того, что передо мной тот самый моряк, которого Айен-младший считал погибшим от его руки, явились гладкие светло-каштановые волосы, зачесанные с лысеющего лба назад и собранные в косичку, которая падала на плечо, открывая большие, оттопыренные прозрачные уши.

— Мистер Томпкинс, — уверенно сказала я, и его здоровый глаз стал круглым от удивления. — Посадите его, будьте добры.

Матросы усадили Томпкинса на табурет возле стены и вернулись к своей работе. Отвлекаться не позволяли обстоятельства: на корабле каждые руки были на счету.

С тяжело бьющимся сердцем я опустилась на колени, чтобы осмотреть раненую ногу.

Он знал, кто я такая: я поняла это по его физиономии, едва открыв дверь. Нога под моей рукой сильно напряглась. Рана была кровавой, страшной с виду, но не слишком опасной, из тех, которые при своевременной и правильной обработке заживают без последствий. Порез на икре, глубокий, но не задевший ни одной важной артерии, туго забинтовали обрывком чьей-то рубашки, и когда я размотала эту самодельную повязку, кровотечение почти прекратилось.

— Как это вас угораздило, мистер Томпкинс? — спросила я, встав и потянувшись за бутылью со спиртным.

Единственный глаз моряка наблюдал за мной настороженно и тревожно.

— Щепка попала, мэм, — ответил он гнусавым голосом, который я уже слышала прежде. — Рангоутное дерево лопнуло, а я, как назло, случился рядом.

Кончик его языка воровато высовывался, облизывая нижнюю губу.

Я повернулась и подняла крышку моего пустого медицинского короба, делая вид, будто подбираю нужные снадобья, а сама наблюдала за ним краешком глаза и гадала, с какого бы боку к нему подступиться. Малый держался настороже — на то, чтобы вызвать его на откровенность или вкрасться к нему в доверие, надеяться не приходилось.

Мои глаза заметались по столу в поисках чего-нибудь впечатляющего. И таковое нашлось. Мысленно поблагодарив врачевателя Асклепия, я взяла в руки ампутационную пилу — устрашающего вида инструмент из нержавеющей стали в восемнадцать дюймов длиной. Задумчиво посмотрев на зубастое полотно, я, словно примериваясь, приложила его к раненой ноге чуть повыше колена и, увидев ужас в его единственном зрячем глазу, очаровательно улыбнулась.