Путешественница. Книга 2. В плену стихий

Всего и не припомню, скажу только, что, когда его прибрали вербовщики, он поднял страшный шум, утверждая, что его нельзя трогать, потому что он работает на сэра Персиваля Тернера, то есть на таможню и акцизное ведомство.

Тут он не удержался и все-таки широко зевнул, после чего, моргая, продолжил:

— Только вот никаких письменных свидетельств, заверенных сэром Персивалем, он не представил, так что и говорить было не о чем.

— Значит, он был агентом таможни?

Интересно… Это объясняло кое-какие странности.

— Хм… Да, мэм, что-то в этом роде.

Элиас мужественно пытался изображать бодрость, но его глаза были сфокусированы на покачивающемся фонаре в дальнем конце лазарета и он сам покачивался в такт светильнику.

— Отправляйтесь в постель, Элиас, — сказала я, пожалев бедолагу. — Я здесь сама закончу.

Молодой человек затряс головой, стараясь отогнать сонливость.

— О нет, мэм, я совсем не хочу спать, ничуточки! — Он неуклюже потянулся к бутылке и чашке в моих руках. — Дайте это мне, а сами идите отдыхать.

Он едва держался на ногах, но упрямо настаивал на том, чтобы помогать мне при последнем обносе водой, и только после этого шатаясь побрел к своей койке.

Когда мы закончили, я была измотана почти так же, как Элиас, но сон не шел. Я лежала в каюте покойного корабельного хирурга, глядя на теряющийся в тенях брус над моей головой, прислушиваясь к скрипу и потрескиванию корабельного корпуса, и размышляла.

Итак, Томпкинс работал на сэра Персиваля. А сэр Персиваль несомненно знал, что Джейми контрабандист. Но только ли это? Томпкинс знал Джейми в лицо. Откуда? Опять же, сэр Персиваль был склонен закрывать глаза на делишки Джейми, получая за это взятки, но сомнительно, чтобы с этих взяток хоть что-то перепадало Томпкинсу. Однако в таком случае… Впрочем, все это никак не объясняет засаду в бухте Арброут. Должно быть, в шайку контрабандистов затесался предатель. Но если так…

Мои мысли теряли связность, бегая по кругу и исчезая, словно кольца волчка. Белое, напудренное лицо сэра Персиваля сменялось ужасным, налитым кровью лицом таможенного агента, повешенного на дороге, красные и золотые отблески взорвавшегося фонаря высвечивали самые дальние закоулки моего сознания. Я перекатилась на живот, прижимая к груди подушку. Последняя моя мысль была о том, что мне необходимо найти Томпкинса.

Но вышло так, что это Томпкинс нашел меня. На притяжении двух дней ситуация была столь напряженной, что я практически не покидала лазарет и лишь на третий позволила себе уйти в каюту судового хирурга, чтобы умыться и чуть-чуть отдохнуть, пока полуденный барабан не подаст сигнал к обеду.