Путешественница. Книга 2. В плену стихий

Возможно, меня постигло вражеское проклятие или я по высокомерию пропустил нужное жертвоприношение. Хотя, конечно же, я высоко чтил своих достойных предков, ежегодно посещал фамильную гробницу и возжигал жертвенные свечи в зале предков…

— Если его сочинения были столь же многословны, то не удивлюсь, что Сын Неба потерял терпение и приказал бросить его в реку, — пробормотал Фергюс.

— Но как бы то ни было, — продолжил мистер Уиллоби голосом Джейми, — мои стихи попали на глаза Ван Мей, второй жене императора, женщине весьма могущественной, родившей государю четверых сыновей. Естественно, что когда она попросила зачислить меня в штат ее придворных, эту просьбу незамедлительно удовлетворили.

— Ну и что здесь не так? — поинтересовался, подавшись вперед, Гордон. — По-моему, такой шанс выпадает раз в жизни.

Мистер Уиллоби явно понял вопрос, ибо, продолжая, кивнул в сторону Гордона:

— О, то была неоценимая честь: я должен был получить собственный дом в стенах дворцового комплекса, почетную стражу для сопровождения моего паланкина, тройной зонт, который следовало нести передо мной в знак моего сана, а возможно, даже павлинье перо на шапку. Имени же моему предстояло быть занесенным в Книгу заслуг золотыми письменами.

Маленький китаец умолк и почесал голову. Волосы на ее бритой части уже начали отрастать, делая гладкую макушку похожей на теннисный мячик.

— Однако существовало непреложное условие: все служители императорского двора становились евнухами.

У всех разом перехватило дыхание, а потом люди возбужденно загомонили. Из всех комментариев, какие мне удалось разобрать, выражения «Чертовы язычники!» и «Желтомордые ублюдки!» были самыми скромными.

— А что такое «евнух»? — с интересом спросила Марсали.

— Это тебя совершенно не должно волновать, chиrie, — ответил Фергюс, обнимая девушку за плечи. — Итак, ты бежал, mon ami? — спросил он китайца с явным сочувствием. — На твоем месте я поступил бы так же.

Его заявление было встречено многоголосым гомоном понимания, и мистера Уиллоби, похоже, приободрила эта дружная поддержка: он кивнул слушателям и возобновил рассказ.

— Отклонить дар императора означало для меня лишиться чести, но — о прискорбная слабость! — я пребывал во власти любви к женщине.

Эти слова были встречены сочувственными вздохами: многие моряки были по натуре романтиками, но мистер Уиллоби остановился, дернул Джейми за рукав и что-то ему сказал.

— О, я ошибся, — поправился Джейми, — Я сказал «женщина», но он имел в виду не конкретную женщину, а всех женщин вообще. Правильно? — спросил он у мистера Уиллоби.

Китаец удовлетворенно кивнул. Луна освещала воодушевленное лицо маленького мандарина.

— Да.