Путешественница. Книга 2. В плену стихий

Воспоминания о Джеке Рэндолле, возможно, побледнели, так же как оставленные им шрамы, но мне не верилось, что они стерлись настолько, чтобы Джейми мог терпимо отнестись к проявлениям внимания со стороны другого мужчины, не говоря уж о том, чтобы принимать их.

Предположим, его знакомство с Греем было настолько близким, что допускало то, чему я стала свидетельницей, и все сводилось к одной лишь дружбе. Но почему он никогда не рассказывал мне прежде об этой столь близкой дружбе? Почему, как только услышал, что Грей на Ямайке, не смущаясь расстоянием, поспешил с ним увидеться? Желудок мой снова свернулся узлом, и мне стало так плохо, что потребовалось срочно сесть.

Сесть, однако, было некуда. Дрожащая, незаметная в тени, я привалилась к стене, и тут дверь губернаторских покоев отворилась и вышел, видимо с намерением вернуться к гостям, губернатор. Лицо его раскраснелось, глаза сияли. Будь у меня оружие посерьезнее, чем заколка для волос, в этот миг я легко бы могла его убить.

Спустя несколько мгновений дверь открылась снова и оттуда, отставая всего-то футов на шесть, появился Джейми. Маска холодной отстраненности не покинула его лица, но я знала его достаточно хорошо, чтобы увидеть под ней следы сильных эмоций. Правда, что это за чувства, сказать не могла. Возбуждение? Мрачное предчувствие? Страх, смешанный с радостью?

Он не вступал в разговоры, не прикасался к закускам и напиткам, а озабоченно расхаживал по помещению, определенно кого-то ища. Конечно же, меня.

Я тяжело сглотнула, чувствуя себя неспособной встретиться ним на глазах у всей толпы, и оставалась на месте до тех пор, пока он не вышел на террасу. Тогда я покинула свое укрытие и быстро пересекла зал, намереваясь найти убежище в уборной. Там, по крайней мере, можно будет сесть и перевести дух.

Толкнув тяжелую дверь, я вошла внутрь и мгновенно расслабилась, вдыхая окружившие меня теплые, успокаивающие ароматы духов и пудры. Но вместе с ними мои ноздри втянули и другой запах, слишком хорошо мне знакомый, поскольку принадлежал к числу запахов, неразрывно связанных с моей профессией. Только вот я никак не ожидала учуять его здесь.

В уборной было тихо: громкие голоса из салона сюда едва доносились, словно отголоски дальнего грома. Однако это место больше не являлось убежищем.

Мина Алкотт лежала, распростертая на красной бархатной кушетке. Голова ее свешивалась с краю, юбка была задрана до шеи. В широко раскрытых глазах застыло удивление. Кровь из перерезанного горла смочила красный бархат, так что он потемнел, и капала на пол, растекаясь лужей под откинутой головой. Растрепавшиеся светло-каштановые волосы свисали до пола, кончики локонов выпачкались в крови.

Я стояла как вкопанная, слишком ошеломленная даже для того, чтобы позвать на помощь.