Путешественница. Книга 2. В плену стихий

Голова моя уже не кружилась, зато навалилась, притупляя все ощущения, усталость. Я позволила глазам закрыться; глубокие, убаюкивающие голоса доносились словно из тумана. Голос Джейми показался мне смутно похожим на низкое, басовитое рычание огромного пса, прерывистое из-за согласных звуков.

Я и сама непроизвольно фыркнула по-собачьи, и брюшные мышцы слегка задрожали под сложенными на животе руками.

Голос Измаила, столь же низкий, но гладкий и насыщенный, как горячий шоколад со сливками, укачивал и усыплял, как колыбельная.

«Звучит, — сонно подумала я, — совсем как голос Джо Абернэти, диктующего отчет о вскрытии».

Не слишком аппетитные физиологические подробности, выраженные в журчащих звуках этого глубокого голоса, воспринимались иначе. В памяти всплыли руки Джо, темные, контрастирующие с бледной кожей жертвы несчастного случая, быстро и умело делавшие свое дело, в то время как его вербальный отчет записывался на магнитофон. «Скончавшийся — высокий, около шести футов, мужчина, худощавого телосложения…»

— …этот, он долговязый, тощий…

Неожиданно я проснулась, и сердце дрогнуло — голос Джо звучал и наяву. Он доносился со стороны стола в нескольких футах от меня.

— Нет! — сорвалось с моих губ, и все трое мужчин обернулись и удивленно воззрились на меня.

Я убрала назад тяжелые, мокрые волосы и слабо помахала им рукой.

— Не обращайте внимания. Наверное, мне что-то приснилось.

Они вернулись к своему разговору. Я продолжала лежать неподвижно с полузакрытыми глазами, но больше уже не спала.

Нет, внешне один на другого вовсе не походил: Джо был плотный, грузноватый и малость походил телосложением на медведя. Измаил — худощавый, жилистый, хотя рельефная мускулатура плечевого пояса наводила на мысль о недюжинной силе.

Лицо Джо было широким и дружелюбным, лицо Измаила узким, с настороженным взглядом и высоким лбом, делавшим племенные шрамы особенно заметными. Кожа Джо имела цвет свежего кофе, кожа Измаила — глубокий, красновато-черный оттенок угасающих угольев, что, как пояснил мне Штерн, было характерно для рабов с побережья Гвинеи, ценившихся не так высоко, как иссиня-черные невольники из Сенегала, но выше, чем желтовато-коричневые яга и конголезцы.

Но стоило мне закрыть глаза, как в ушах, пусть с поправкой на мелодичный, напевный говор и специфическую грамматику Карибского, «рабского», английского языка, начинал звучать голос Джо. Я снова разлепила веки, высматривая какие-либо признаки сходства. Их не было. Ни малейших. Но я обратила внимание на то, что уже видела раньше, но не выделила среди множества татуировок, шрамов и отметин, покрывавших торс этого человека.