Стихия боли

Стального цвета десантный корабль с опушенной носовой аппарелью походил на гигантского голодного чудо-юдо кита. Наконец с носа «Петропавловска» матрос флажками просемафорил команду морпехам «на погрузку».

Стоящий возле головной машины Геннадий Журило проворчал, ни к кому не обращаясь:

— Могли бы рацией воспользоваться.

— На войне всякое бывает, и радиостанции запросто могут выйти из строя. Как держать связь между кораблями? — ответил старшему лейтенанту подошедший Денис. — Впрочем, ты и сам это знаешь.

— Знаю, — уныло кивнул Журило. — Только если так рассуждать, то скоро дойдем до сигналов кострами и до каменных топоров.

— И спецназу это предстоит первым в случае необходимости использовать, — Давыдов похлопал взводного по плечу.

Старший лейтенант только двинул могучими плечами.

— Подобное я слышал в училище, типа, неизвестно, какая будет Третья мировая война, но в четвертой будут воевать камнями и палками. — Геннадий поправил на плече автомат и крикнул выглянувшему из люка головного бронетранспортера механику-водителю: — Чебан! Тебе что, особое приглашение нужно? Давай двигай вперед. А то я тебе устрою утро стрелецкой казни.

Голова в ребристом шлемофоне нырнула обратно в броневик. Двигатель натужно зарычал, выбрасывая в воздух густые клубы сизого дыма.

Колонна бэтээров медленно поползла на десантную палубу «Петропавловска».

Погрузка разведроты заняла меньше сорока минут. Едва вся техника была закреплена, медленно поднялась носовая аппарель, и десантный корабль отчалил.

Стоя на верхней палубе, Денис Давыдов наблюдал, как «Петропавловск», разрезая морскую гладь, направляется к выходу из гавани. Слева выстроились шеренгами эскадренные миноносцы, сторожевики, большие противолодочные корабли. Остро срезанные носы, угловатые артиллерийские башни, направляющие ракетных установок демонстрировали их стремительность и силу.

Справа из-за бетонного мола появились надстройки ракетного крейсера «Адмирал Макаров», флагмана Тихоокеанского флота России. Построенный в годы Советского Союза, он все еще оставался настоящим убийцей авианосцев.

— Красиво? — неожиданно рядом раздался незнакомый голос. Обернувшись, майор увидел неслышно приблизившегося старшего мичмана с серебристой загогулиной боцманской дудки на груди. Вид у немолодого моряка резко отличался от стереотипного образа боцмана — невысокого роста, худощавый, лицо с мелкими чертами, под носом «пуговкой» протянулась тонкая щетка с проседью усов.

— Величественно, — признался Давыдов."

"— Величественно, — эхом вторил боцман, в голосе прозвучали едва заметные нотки грусти. — Я вот сюда попал в семьдесят седьмом, на срочную призвали из Кустаная. Море впервые здесь увидел.