Стихия боли

Татарин, стоявший позади Давыдова, рванул из кобуры пистолет, но ребро ладони, обрушившееся на его плечо, с хрустом сухой ветки перебило ключицу, а следующий удар кулаком в солнечное сплетение погрузил его в глубокий нокаут.

До сих пор стоявший истуканом у окна рыжий очкарик, к большому удивлению Давыдова, проявил неплохую прыть, рванувшись кошкой к столу, на котором лежали автоматы. Но Денис его опередил.

Раскрытая ладонь разведчика врезалась в интеллигентный нос греческой формы, вминая его и ломая хрящи. Линзы очков блеснули в свете восходящего солнца, а их владелец, разбрасывая во все стороны кровавые сопли, взмахнул ногами и рухнул на спину.

Вооруженный сын гор отшвырнул безвольный куль сослуживца и попытался навести на Дениса автомат. Морпех ухватил за ствол ближайший к нему «Калашников» и как дубину обрушил приклад на голову джигита.

Все было закончено меньше, чем за минуту, ядро мятежа было подавлено самым жестоким образом. На возвращение в сознание уйдет несколько часов, а на восстановление частичной трудоспособности наверняка потребуется несколько месяцев. Но это уже не были проблемы Давыдова.

Его внимание привлек прибор мегафона, лежащий на подоконнике. Взяв его, майор вышел из штаба.

Встав на крыльце, Денис четко произнес в громкоговоритель:

— Граждане мятежники, сдавайте оружие. Суд учтет ваше добровольное разоружение.

Кто-то из не совсем пришедших в себя после жестокого похмелья солдат выкрикнул бранную фразу, сопровождавшуюся характерным жестом руки, но майор отреагировать не успел.

С грохотом вылетели створки ворот и на территорию части въехал плавающий танк, орудийная башня с грозным жужжанием дернулась, поведя длинным стволом, увенчанным громоздким набалдашником пламягасителя, в сторону собравшихся на плацу солдат, как фантастическое чудовище, выбирающее себе жертву.

С громким лязгом на асфальт упал первый автомат, за ним посыпались другие. Это напоминало киношную капитуляцию…

* * *— Ну все, птички мои, что можно было дать за столь короткий отрезок времени, я вам дал, — сидя на углу допотопного письменного стола времен хрущевской оттепели, покачивая ногой, сладко пропел Владлен Зайкин, с удовлетворением глядя на творение рук своих в лице двух летчиц. — Конечно, до длинноногих пав с подиума вам далеко, но уже не серые воробьи, — капризно произнес стилист. — Настоящие синички. Пусть не особо яркие, но запоминающиеся. А это значит — женщины, притягивающие к себе взгляды, так сказать, женщины с изюминкой. Хотя… — Владлен на мгновение задумался, как будто из одного измерения перешел в другое, и рассмеялся: — Наш старшина роты говорил: «Женщина с изюминкой — это та, которую отымел на мешке с изюмом».