Стервятник

Дом словно ожил – с нескольких сторон раздался топот. Ловушка! Рыжая ждала чего-то подобного!

Неимоверным усилием воли Родион заставил себя замереть. Прижался к стене всем телом, понимая, что погибнет, если потеряет голову. У них не хватило бы людей, чтобы устроить засаду на каждом этаже, на каждом лестничном марше, слишком много окон пришлось бы держать под наблюдением, достроенный до шестого этажа дом длиннющий, как авианосец…

Холодно, расчетливо проанализировав все долетавшие шумы, он на цыпочках побежал вправо, на миг испугавшись, что не найдет выхода из серого лабиринта. Топот послышался справа – и миновал место, где остановился Родион.

Нет смысла гадать – то ли из окружения Седого произошла утечка (которой Седой и боялся), то ли Рыжая была сущей чертовкой, способной просчитать все варианты. Возможно, за квартирой Родиона после ее ухода следили, засекли Седого с компанией… Какая разница? Ноги бы унести!

В проеме перед ним появилась обтянутая черной кожанкой широкая спина – и Родион выстрелил в нее. Человек без крика завалился лицом вниз. Перепрыгнув через него, Родион выскочил на лестницу, загромыхал вниз. Поблизости послышались азартные голоса, перекликавшиеся громко, беспокойно:

– Сева, в ту сторону!

– Пятый молчит!

– Давай оцепление в темпе!

Родион прыгнул со второго этажа в кучу песка. Не упал. Тут же кинулся вправо, далеко обходя проход меж гаражами, по которому сюда пришел, – наверняка они ждут и у машины… Обернулся. В окне маячили две неразличимые физиономии. Навскидку выстрелил по ним, жал на спуск, пока не опустошил обойму. Спрятались, твари.

Бросив пистолет, наддал что есть мочи, бежал дворами, на ходу сдирая капюшон и запихивая его в карман куртки. Те, кто давно уже выручал и берёг, словно несли его над землей, над ямами и железяками, над разбитыми асфальтовыми дорожками, дули в спину ледяным ветром…

И умчали от облавы, вынесли незамеченным на неширокую улицу имени генерала Говорова. Успокоили, заверили, что он сумел благополучно скрыться, что бояться больше нечего. Родион, старательно причесавшись, подошел к краю тротуара с поднятой рукой – и остановил первую же машину…

…До своего «форда», оставленного на стоянке возле оперного театра, он добрался минут через двадцать после бесславного бегства с поля боя. Впрочем, бесславное бегство ничуть не позорно, если помогает спасти свою шкуру, живая собака лучше мертвого льва, а хозяин богатого клада не имеет права ложиться костьми на потеху сыскарям…

Теперь предстояло сработать в лихорадочном темпе.