Стервятник

«Не нужно было становиться на дороге у Робин Гуда», – мысленно посоветовал Родион. И, неуклюже проглотив последний кусок, почти побежал к машине."

"Рвануть с места не удалось – людей было много, да к тому же поблизости торчала машина ГАИ. Пришлось смирнехонько ждать зеленого. Белая «Ока» уже отъезжала довольно далеко по бывшему проспекту имени Сталина. Родион прибавил газу.

Вскоре они вновь оказались в невидимой связке – отважная охотница, которой пришлось стать дичью, и ее неумолимый преследователь. «Неумолимый преследователь» – повторил Родион про себя, смакуя эти слова. Вкус у них был великолепный, в нем смешались победа и золото, превосходство и азарт.

Она ехала столь же аккуратно, умело, чувствовался опытный водитель. Родион, подобравшись поближе – теперь его отделяло от рыжей мишени всего два автомобиля, – жадно пожирал глазами затылок дичи. Словно оргазм, его пронизывало ощущение дикой, противоестественной любви-ненависти, желания-отвращения. Без преувеличения можно сказать – сейчас он ее любил. За то, что оказался ловчее, смелее, хитрее, предусмотрительнее. За то, что мог ее убить вопреки придуманным мелкими людишками законам, а вот она не могла причинить ему вреда, жалкая кроха…

Взглянул на часы, прикидывая. Девять шансов из десяти за то, что она все же едет домой – некуда сворачивать, справа рядок частных домиков, за которыми пустынный берег Шантары, слева необозримые пустыри с законсервированными со времен развитого социализма стройками, вот показалось помпезнейшее и нелепейшее здание обкома КПСС, этакий уродливо растянутый в длину Парфенон рыже-коричневого цвета. Не успели в свое время достроить, а теперь оно и вовсе никому не нужно, даже вездесущие коммерсанты не заинтересовались…

Можно обгонять. Сменив очки на темные, Родион притоптал педаль газа и промчался мимо, не взглянув. Свернул влево, еще раз влево, узкими улочками обогнул проспект Авиаторов, покружил по дворам. И притормозил у гаражей.

Загнав патрон в ствол, поставил курок на предохранительный взвод, не снимая темных очков, запер машину. Никого вокруг. Доверенность на его имя лежала в кармане – на всякий случай, если придется уходить без машины, огородами…

Уверенно пройдя по заранее изученному лабиринту гаражей, свернул к недостроенной девятиэтажке. Быстро оглядевшись, нырнул в дверной проем, пачкая кроссовки в смеси опилок и песка, достиг лестничной площадки, лишенной пока что перил, взбежал на пятый этаж.

Вид открывался прекрасный – для его целей, естественно. Дашин подъезд был как на ладони. И ольховский обормот, подряженный за двести пятьдесят баксов, сидел на лавочке – всего в каких-то пятнадцати метрах, так что Родион различал все его багровые юношеские прыщи.