Стервятник

Вокруг по-прежнему стояла тишина, выстрела никто не услышал – глухомань, стиснутая сосняком неширокая объездная дорога…

– Живенько! – приказал он. – Отдаем кошелечки и тут же – лапы за голову…

Шофер все так же сидел скрючившись, упершись лбом в черную баранку, – старательно притворялся, будто пребывает в полнейшем шоке и бесповоротно вышел из игры. Родиона такое поведение вполне устраивало. Он, отправив автомат за спину, достал пистолет и взвел курок, ничуть не работая на публику, – момент был для Сони самый опасный, она двинулась с сумкой по салону, отбирая бумажники, вполне мог дернуться какой-нибудь дурак… Могли и сзади кинуться, попытаться вырвать револьвер…

Обходилось пока. Кто протягивал бумажник с таким видом, словно только и ждал подходящего случая с ним, клятым, расстаться, кто медлил, еще не осознав в полной мере, что Стамбул накрылся, но движимый естественной человеческой жадностью, но протестующих хотя бы словесно не нашлось, один за другим несостоявшиеся «челноки» протягивали разномастные бумажники, кошельки и прочие портмонетки, объединенные одним немаловажным качеством – толщиной, пухлостью. И, как заводные куклы, вскидывали руки к голове, сцепляя пальцы на затылках.

Ага! Шевеление, сердитый возглас – взлетевшая вверх Сонина рука, отпустившая полновесный удар рукояткой револьвера. Кто-то скрючивается с криком боли, а следующий, силясь спешно умилостивить налетчицу, сует ей бумажник чуть ли не в лицо…

Родион перевел взгляд, уловив странное движение у себя под носом – это спутница толстяка стаскивала через голову массивную золотую цепочку, не отводя застывшего взгляда от черневшего в опасной близости дула пистолета. Родиону стало ее жаль, и он бросил:

– Оставь себе… – но сумочку у нее забрал и, вытряхнув оттуда пачку сложенных пополам купюр, вернул владелице. Толстяк его не беспокоил – сидел с руками на затылке, мало того, старательно зажмурился, должно быть, вспомнив избитую истину: никакая пачка разноцветных бумажек не стоит человеческой жизни…

Поторапливать уже не приходилось – сюрреалистический конвейер, оказавшись однажды запущенным, самостоятельно работал на полную мощность. Временами Родион бросал быстрый взгляд на дорогу – никого…

Сонины движения уже стали отработанно четкими – ни одного лишнего. Бросает очередной бумажник в сумку, легоньким взмахом револьвера заставляет положить руки на затылок, делает шаг вперед, но все равно ее движения представляются удручающе медленными, словно в кошмарном сне…

Родиону вдруг захотелось, чтобы его сейчас видела Лика.