Стервятник

Вот тут до водителя, по лицу видно, стала понемногу доходить нехорошая странность ситуации… Но большинство пассажиров даже и не заметили, что проделал Родион, сидели, держа красные книжечки в разноцветных обложках на виду. Правда, у брюхана расширились глаза – он-то видел прекрасно, – и, стремясь господствовать над ситуацией с самого начала, Родион рявкнул, для вящей убедительности поведя стволом:

– Внимание! Быстренько достали бумажнички! Все до одного и живенько! Кто дернется, суки, пожалеет!

При этом он косил глазом вправо – и движение шофера уловил моментально. Атакой тут и не пахло, водила просто машинально посунулся к Родиону, и тот несильно врезал ему откинутым прикладом по уху Издав нечто среднее меж вскриком и оханьем – удар для жизни не опасный, но весьма болезненный, – шофер скрючился, обхватив голову.

И тут спутница толстяка отчаянно взвизгнула, что, в общем, было Родиону только на руку, но толстяк кинулся зажимать ей рот со столь испуганным видом, что Родион едва не расхохотался. И повторил громко:

– Бумажники вытянули, твари, кому говорю!

В задних рядах кто-то негодующе вскрикнул, вскакивая, ударился макушкой о низкий потолок – и сейчас же хлопнул выстрел, под потолком брызнул осколками овальный плафончик. Соня сработала четко, а резиновая пуля на такой дистанции способна наделать дел, плафон разлетелся крайне убедительно, можно сказать, агитационно, вряд ли кто-нибудь сумел рассмотреть пулю в полете и определить, что она не свинцовая…

– Живо, мать вашу! – крикнул Родион с ненаигранной злостью. – Вторая пуля пойдет кому-то в башку… – и повел автоматом вправо-влево, поторапливая близсидящих. – Или нам с трупов башли снимать?!

Момент был решающим – он, конечно, не мог бы стрелять, начнись суматоха с истерикой… Еще и оттого, что пятнадцати патронов в обойме пистолета, безусловно, не хватило бы на всю эту ораву, а автомат годился лишь для использования в качестве дубины. Если вскочат все разом, кинутся – сомнут, массой задавят…

Не вскочили и не кинулись. В очередной раз подтвердились давным-давно открытые истины, касавшиеся психологии толпы. Их здесь человек сорок, но каждый сам по себе, зажат страхом и в герои не рвется, ситуация крайне неподходящая для того, чтобы вмиг выдвинулся вожак, даже если и присутствует среди них потенциальный лидер, не успеет себя проявить – тут вам не чистое поле и не улица, всяк сидит в глубоком кресле, как в крохотной камере…

Толстяк первым протянул черный бумажник с блестящими уголками – чуть ли не тыкая им в живот Родиону, отчаянно дергая рукой, чтобы Родион, не дай бог, не пропустил плод его стараний… Есть почин!"

"Небрежно сунув бумажник в набедренный карман, Родион прислушался.