Чужие степи — Оффлайн

Я вообще ни разу не герой, — вот совсем даже ни капельки, а тут меня словно парализовало. Глядя через узкую прорезь на несущуюся прямо на меня тушу чужого внедорожника, я тупо давил на педаль не в силах даже пошевелиться, а единственная в этот момент мысль — только бы не убили, только бы не убили...

— Тара-аань!... — растянувшийся, словно на заезженной пластинке, крик напарника застрял где-то под крышей, а я, не в силах оторвать взгляда, завороженно смотрел на медленно разворачивающийся пулемёт.

Воистину говорят что быстрее мысли ничего нет. В миг между замаячившей в прорези рожей пулемётчика — лысой башки с кривым носом, плотно прижатыми к черепу ушами да щербатой ухмылкой, и расплевавшимся огнём пулемётным стволом, передо мной пронеслась вся жизнь от первых, детских воспоминаний, и до этого самого момента.

Находясь всё так же в ступоре я смотрел на вспухающие грибки попаданий в закрывающем лобовик металле, и представлял что будет если железо не выдержит, и пуля попадет мне в глаз.

Не знаю почему, но мне казалось что если меня прямо сейчас убьют, то именно так: Попаданием в глаз.

Может быть какой-нибудь Рембо в моём положении презрительно плюнул бы в лицо опасности и сказал что-нибудь бравурное, но мне до Рембо далеко, поэтому не придумав ничего лучше, я поддался инстинктам, и со всех сил вдавив педаль газа, просто зажмурился, желая только одного; чтобы всё поскорее закончилось.

Так оно и произошло. Удар, еще удар, крики, мат, скрежет, в голове что-то взрывается, я куда-то лечу, потом качусь, и на какое-то время даже теряю сознание, но тут же очухиваюсь.

Хлопки одиночных выстрелов, короткие автоматные очереди, и показавшийся родным голос Леонида:

— Ты потерпи... Потерпи чуток...

Не в силах пошевелить и пальцем я успеваю почувствовать что меня куда-то волокут, пытаюсь открыть глаза, но они почему-то не открываются, и от этого мне становится очень страшно."

"Стрельба только усиливается. Причём автомат работает совсем рядышком.

Пробую пошевелить руками. Вроде отзываются. Ощупываю лицо. Лоб рассечён, всё в крови, из-за этого и глаза не открываются, — присохли. Промыть бы. Только воды нет, поэтому напрягаю веки помогая себе руками. Ощущение такое что трещат и рвутся ресницы, хотя наверное так и есть, но зато глаза наконец открываются и я могу видеть.

Это сколько же я валялся что так присохло всё? Ответа пока нет.

Анализируя состояние тела, переворачиваюсь на живот, — вроде ничего не сломано. И это радует.

— Живой? — интересуется расположившийся рядышком Леонид. Он методично, не высовываясь, отстреливается короткими очередями по принципу «куда-то туда».

— Да вроде...

— На вот. — Леонид протягивает мне мой револьвер. — Первое что попалось когда уползал.