Стеклянные крылья

Петер отпил воды из стакана, стоящего рядом на инкрустированном столике, и заметил, что у него дрожат пальцы. Сегодняшний день – очередная тройка, неудобства и тревоги. Его мучали мысли о смерти. Он рискует лишиться всего. Клиники, исследований, выгодных консультаций. Статуса ведущего врача психиатрического отделения – и в Глострупе, и в Биспебьерге. Престижа. Денег и уважения.

– Я виновата?

Девушка выжидательно на него смотрела.

– Извини, будь добра, повтори, что ты сказала. Я записать хотел.

Петер улыбнулся.

– Может, мне просто переехать? Говорят ведь, что перемены – лучшее лекарство, разве нет?

Она удрученно покачала головой.

– Лучшее лекарство – это лекарство.

Петер потянул руку за рецептурным бланком, но осекся. Нельзя, чтобы его тревога мешала профессиональной эмпатии, которая требуется пациентам. Надо взять себя в руки.

– Почему ты заговорила о переезде? Спроси себя: ты хочешь перемен и улучшений – или сбежать?

Она со всхлипом опустила голову.

– Ты так продвинулась – стала смотреть трудностям в глаза и нести ответственность за свою жизнь. Ты так упорно трудилась и столького достигла – тебе не от чего бежать.

Говорил он ласково.

– Спасибо. Вы правы.

Он обошел стол, сел на корточки и осторожно коснулся ее щеки.

– Все нормально?

Она кивнула и вытерла нос рукавом. Как милый щеночек, невинный и хорошенький. Петеру захотелось взять ее на руки.

– На сегодня наше время истекло. Но мы увидимся через две недели, верно?

Он проводил ее мимо пустой стойки администратора, приобнимая за плечи.

– Луиза сегодня опаздывает, позвони завтра и запишись на прием. Береги себя. И спасибо, что пришла.

Он долго и ласково ее обнимал. Потом закрыл за ней дверь и постоял в приемной, почти не дыша. На мгновение доверчивость и теплота пациентов дарили покой, который теперь, казалось, вот-вот испарится со скоростью света. Петер заставил себя дышать глубоко, пока не почувствовал, как забурлила кровь и застучало сердце. Ни к чему терять самообладание.

Он осознал, что грызет ногти. Раздраженно сплюнул и ушел в туалет, побрызгал в лицо холодной водой и как следует вытер. Отражавшееся в зеркале лицо было круглым, как у ребенка, и таким же неуверенным. Порой он ненавидел это отражение. Он нащупал выключатель, не отводя взгляда от него, и порадовался, что можно потушить свет.

До следующего пациента еще полчаса, пока можно поработать над докладом. Он взял на мини-кухне стакан молока и вернулся в кабинет, открыл дверь и вошел."

"В кабинете было темно – наверное, он задел выключатель, когда выходил. Из окна, открывающегося на площадь Святой Анны, лился тусклый дневной свет – пройдя над письменным столом, он оказывался на стене, где висели бабочки под стеклом.