Исчезновение Стефани Мейлер

Джеремайя ничего не боялся, он боялся только тюрьмы. Потому и был такой осторожный.

— Что было потом?

— В январе 1994 года я родила. Между нами с Джеремайей все осталось по-прежнему. Про свадьбу или про то, чтобы жить вместе, не было и речи. Но он давал мне деньги на ребенка. Причем никакой вульгарной наличности. Выписывал мне чеки или перечислял деньги на счет. Официально. Это продолжалось до июля месяца. До самой его смерти.

— А что произошло в тот вечер, когда он погиб?"

"— По-моему, Джеремайя так боялся тюрьмы из-за своей клаустрофобии. Говорил, что для него невыносима сама мысль о том, чтобы сидеть взаперти. Ездил он почти всегда не на машине, а на громадном мотоцикле, никогда не надевал шлем. Каждый вечер проделывал один и тот же путь: около полуночи, редко позже, выезжал из клуба и ехал по тридцать четвертому шоссе, оно идет по прямой почти до его дома. Всегда несся как полоумный. Считал себя свободным, непобедимым. Чаще всего он был пьян. Я всегда думала, что когда-нибудь он убьется на своем мотике. Но мне и в голову не могло прийти, что он расхреначит себе башку в одиночестве и сдохнет на обочине, как собака, после долгих часов агонии. Врачи в больнице сказали, что, если бы его нашли раньше, он бы, может, и выкрутился. В жизни не испытывала такого облегчения, как когда мне сказали, что он умер.

— Вам что-нибудь говорит имя Джозеф Гордон? — спросил я. — Он до июля 1994 года был мэром Орфеа.

— Джозеф Гордон? — повторила Вирджиния. — Нет, ничего не говорит, капитан, а почему вы спрашиваете?

— Он был коррупционером, я подумал, вдруг он был связан с Джеремайей.

— Знаете, я никогда не совала нос в его дела. Меньше знаешь — крепче спишь.

— Что вы делали после смерти Джеремайи?

— То единственное, что умела делать, — продолжала петь в «Ридже». Мне хорошо платили. Этот кретин Костико по-прежнему там.

— Занимается теми же делами?

— Занимается клубом. Делишки Джеремайи прекратились после его смерти. Костико далеко до ума и размаха Джеремайи. Все работники подворовывают, он один ничего не замечает. Даже в тюрьму попадал за какие-то мелкие спекуляции.

От Вирджинии Паркер мы отправились в клуб «Ридж». Заведение открывалось под вечер, но внутри какие-то работники, не особо усердствуя, занимались уборкой. Клуб находился в подвале, как в старину. По одной лишь вывеске можно было понять, почему это место в 1994 году было модным, а в 2014-м устарело. У стойки мы заметили здоровяка лет шестидесяти, из тех крепышей, что дурно стареют. Он принимал ящики с алкоголем.

— Кто вас пустил? — разозлился он, увидев нас. — Мы открываемся в шесть вечера.

— Вип-посетители, цыпочки, — ответил Дерек, показывая полицейский жетон. — Это вы Костико?

Мы сразу поняли, что не ошиблись: тот припустил с места, как заяц.