Исчезновение Стефани Мейлер

Потом обернулся, обвел взглядом молча взиравшую на него толпу актеров и перестал сдерживать гнев:

— Вы все бездари! Ничего не понимаете! Уходите все! Вон отсюда! Убирайтесь! На сегодня репетиция закончена!

Актеры покорно двинулись на выход. Когда последний из них ушел, Харви запер дверь изнутри и сполз по ней на пол, испустив долгий отчаянный хрип:

— У меня никогда не получится! НИКОГДА!

Я остался в зале и теперь в некотором смущении подошел к нему.

— Кирк, — тихонько позвал я.

— Зови меня просто маэстро.

Я дружески протянул ему руку, он встал и вытер глаза рукавом черного костюма.

— Ты, случайно, не хочешь стать актером? — спросил Харви.

— Нет, спасибо, маэстро. Но мне надо задать вам несколько вопросов, если вы уделите мне пару минут.

Он повел меня выпить пива в «Белугу». Верный сержант Круз устроился за соседним столиком и от нечего делать решал кроссворды.

— Стефани Мейлер? — переспросил Харви. — Да, мы с ней здесь встречались. Она хотела со мной поговорить. Книгу писала об убийствах 1994 года. Что с ней?

— Умерла. Ее убили.

— Черт…

— Думаю, ее убили из-за того, что ей удалось обнаружить в связи с убийствами 1994 года. Что вы ей сказали?

— Что вы наверняка ошиблись с преступником.

— Значит, это вы вбили ей в голову эту мысль? Но почему вы нам ничего не сказали, когда мы вели расследование?

— Потому что я это понял задним числом.

— Вы поэтому и сбежали из Орфеа?

— Не могу тебе пока ничего сказать, Леонберг. Еще не время.

— Что значит «еще не время»?

— Потом поймешь.

— Маэстро, я четыре тысячи километров проехал, чтобы с вами повидаться.

— Не надо было тебе приезжать. Я не могу рисковать пьесой.

— Пьесой? Что значит «Черная ночь»? Это как-то связано с событиями девяносто четвертого года? Что произошло вечером 30 июля 1994 года? Кто убил мэра и его семью? Почему вы сбежали? Что вы делаете в этом школьном подвале?

— Я тебя сейчас отвезу в одно место, и ты поймешь.

Сержант Круз отвез нас с Кирком Харви на патрульной машине на вершину одного из холмов в Голливуд-Хиллз. Перед нами простирался город.

— Зачем мы сюда приехали? — наконец спросил я.

— Думаешь, ты знаешь Лос-Анджелес, Леонберг?

— Немножко…

— Ты художник?

— Не то чтобы.

— Пффф! Значит, ты, как все прочие, знаешь только то, что блестит: «Шато-Мармон», «Найс Гай», Родео-драйв и Беверли-Хиллз.

— Я из простой семьи из Куинса.

— Не важно, откуда ты, люди судят тебя по тому, куда ты идешь. Что тебе суждено, Леонберг? Что для тебя искусство? На что ты готов, чтобы служить ему?

— Куда вы клоните, Кирк? Вы вещаете словно глава секты.

— Я уже двадцать лет строю эту пьесу! В ней важно каждое слово, каждая актерская пауза. Это шедевр, слышишь? Но тебе не дано понять, не дано прозреть. Твоей вины в этом нет, Леонберг, просто ты рожден идиотом.