Стечение обстоятельств

Пары минут хватает, чтобы избавиться от тряпок и прильнуть к обнажённому пылающему телу, готовому сдаться.

Терзаю пухлые губы, одновременно лаская влажные от возбуждения складки пальцами, взамен получая тихий стон. Она тоже скучала. За Арину говорит дрожащее тело и острые ноготки, впивающиеся в мою задницу. Нетерпеливо расталкиваю бёдра и врываюсь одним толчком, заполнив влажную узость. Каждое движение бёдрами сопровождается её всхлипами и нежным шёпотом с таким важным сейчас «я твоя». Приподнимаюсь на локтях, тону в порочном глубоком взгляде. Тянется к губам, выклянчивая ласку и почти мурчит, а я наслаждаюсь, как Котёнок отзывается на меня, медленно уплывая в беспамятство и закатывая глаза.

Твою мать, какая красивая. И теперь моя.

Взрывается, бесперебойно пульсируя и выгибаясь дугой. Тону в ней, когда рвано кончаю в горячей глубине и утыкаюсь носом в шею, чтобы собрать каждый вздох моей девочки. Мир расплывается, пока мы оба остываем, восстанавливая сбившейся ритм сердца. Падаю на спину, притягивая Котёнка и не отрываясь от искусанных губ, требуя поцелуй. Спокойно и тихо, лишь размеренное дыхание Арины нарушает идиллию.

‒ Глеб, ‒ поднимается выше, внимательно смотрит, ‒ ты… ‒ прячет взгляд, сомневаясь, ‒ ты в меня кончил. Ты раньше…

‒ Пункт двадцатый читала? ‒ приподнимаю бровь, не веря, что Котёнок дальше двенадцатого не посмотрела.

‒ Нет, а что там?

‒ Там два спиногрыза, которых ты мне должна. Уверен, я попаду в яблочко с первого раза."

"‒ Это не шутки, ‒ становится серьёзной. ‒ Ребёнок ‒ это маленький человек, за которого родители несут ответственность. А ты говорил, что не хочешь…

‒ Хочу, ‒ обрываю. Что ещё мне нужно сказать, чтобы Арина поверила в серьёзность того, что сейчас происходит с нами, с нашими семьями?

‒ Ты ведь не знаешь, что такое дети. Не знаешь, как ухаживать, воспитывать, что делать…

‒ Ты научишь. А тебя мама. Моя или твоя, не важно. Так?

‒ Да.

Моя неугомонная успокаивается, укладываясь на моей груди. Рано. Мы только начали, и до утра намерен неоднократно работать над пунктом двадцать.

‒ Скажи ещё раз. Чтобы я поверила.

‒ Что именно?

‒ Слово на букву «л», ‒ водит пальчиком по животу, спускаясь ниже.

‒ Четырёхлетний лимит тратим, Арина Демьяновна?

‒ Угу.

‒ Люблю тебя, Котёнок.

Глава 36

Арина

Открыв глаза, не сразу понимаю, где именно нахожусь, но воспоминания о ночи примирения мелькают перед глазами, вызывая улыбку. Водоворот событий последней пары недель завертелся с такой силой, что, вероятно, ещё некоторое время потребуется на осознание и принятие произошедшего.

Самое главное ‒ Глеб мой муж. Настоящий. Последние сомнения, живущие во мне, развеялись, когда произнёс «люблю», и оно далось ему непросто, зная закрытость и сдержанность моего мужчины.