Стечение обстоятельств

Мы тогда тесно дружили с твоим отцом, и я бывал в вашем доме.

‒ Я вас не помню.

‒ На какое-то время мы отдалились, но сейчас навёрстываем упущенное.

‒ Да, возможно теперь ты чаще будешь видеть Романа Викторовича у нас в гостях, ‒ поясняет отец.

Так же мне когда-то представили Евдокимова, но в отличие от моего несостоявшегося свёкра, Новицкий располагает к себе.

‒ Где же он? ‒ озирается по сторонам. ‒ Чёрт, рядом же был? ‒ начинаю оглядываться, не понимая о ком говорит мужчина. ‒ А, вот. Познакомься ‒ мой старший сын Глеб.

Поднимаю глаза, и земля плывёт из-под ног. Глеб. В строгом костюме с бабочкой. Такой уверенный в себе, нахальный, красивый, с налётом брутальности. Смотрю в голубые замёрзшие радужки ‒ в них нет льда, ‒ мелькает что-то неясное, необратимое, близкое и далёкое. Душа выворачивается наизнанку, сжимаясь в крошечный комок. Боль ‒ тупая, ноющая, раздирающая.

Порой жизнь бьёт больно, наотмашь, хлыстом по сердцу, а тебе остаётся лишь улыбаться, потому что иначе сдохнешь от боли. Улыбка может прикрыть всё, даже отказ от тебя человека, которого ты считал близким. Ты улыбаешься миру, хотя хочется надрывно крикнуть: «Что же ты делаешь, чёрт возьми?». А в ответ тишина. Именно поэтому молча и совершенно нелепо растягиваешь губы в улыбке и говоришь:

‒ Добрый вечер, Глеб. С наступающим новым годом, ‒ мой голос хрипит, но я всё же выдавливаю из себя два предложения.

‒ Добрый вечер, ‒ отзывается блондин, и, схватив мою руку, слегка прикасается к тыльной стороне губами.

Вычурный и совершенно несвойственный жест для Глеба, озадачивает. Галантность ‒ это не про него. Сейчас особенно остро вспоминаются его слова, которые не вяжутся с представленным образом.

‒ А я всё гадал, откуда ты мне так знаком, Глеб, ‒ отец протягивает ладонь, и блондину приходится отпустить мою руку. ‒ Мы виделись пару раз, когда ты приезжал домой, но этого, вероятно, не помнишь меня.

‒ Не помню.

‒ А знаешь, Рома, твой сын ведь две недели Арину мою охранял, представляешь?

‒ Так Арина и есть та клиентка, с которой ты работал всё это время? ‒ Новицкий искренне удивлён, и даже смущён, как мне кажется. ‒ Сказал бы фамилию, я всё сразу понял.

‒ Не подумал, отец, ‒ бросает фразу, но смотрит на меня. А я тону в этом взгляде, задыхаюсь.

‒ Арина, зная своего сына, хочу спросить… он тебя не обижал?

«Он меня уничтожил», ‒ крутится на языке, но говорю иное:

‒ Нет. Всё в порядке.

‒ Что ж… ‒ Новицкий потирает подбородок, ‒ это что-то новенькое.

Гляделки затягиваются. И чем дольше я смотрю в льдистые глаза, тем сильнее желание избавиться от этого раздирающего взгляда.

‒ Простите, меня, кажется, Вера звала… Да, звала. Мне нужно ей помочь. Приятного вечера.

Не дождавшись ответа мужчин, разворачиваюсь и почти бегу в глубь зала. Не видеть. Не слышать.