Статус: все сложно

Его взгляд то и дело опускается на них. – Мне казалось, в том году весь май был таким: серым, сизым, бесцветным, холодным. Злым! А потом я решил встретиться с Лилей. Я как-то внезапно о ней вспомнил. На похоронах она стояла отдельно от всех, вдалеке. На ней был тонкий серый плащ, хотя погодка была жуть: ледяной ветер, дождь, промозгло и холодно. И ботиночки ее еще… Так и стояли перед глазами. Я встретился с ней, мы поговорили. И… – Глеб замолчал и как-то внимательно посмотрел на меня, словно решал, стоит ли рассказывать дальше. – Я забросил гонки, когда понял, что… ну, это уже неважно.

– Мне важно все, Глеб, – умоляюще смотрю на него.

– Нет, балеринка. Это уже будет следующий раунд, – хитро подмигнул мне.

– Наверное, в таком подвешенном состоянии я и прожил полгода. Более менее очнулся, когда пошел сильный дождь за окном. Я проснулся от этого звука. Так громко стучал по крыше, что даже как-то страшно стало. Посмотрел в окно, а деревья уже голые, представляешь? – В голосе шутливые нотки, он хочет показать мне, что все в прошлом, и, вспоминая это, уже не чувствует ту печаль и одиночество. Только это не так. Он может играть с кем угодно, даже с Ритой. Но не со мной. – Отец тогда зашел ко мне в комнату, он, кстати, стал стучаться, и удивился, что больше я не в мятой футболке и недельных штанах. Да, осенью я понял, что хочу двигаться дальше. Марат был всегда веселым, я не помню, чтобы он грустил. Мог разозлиться, выругаться, но почему-то потом всегда улыбался. Значит, и я смогу. Смог, наверное.

– А Рита?

– Что Рита?

– Когда… когда ты встретил ее?

– Это было случайно. Просто в кофейне. Я заказывал кофе на вынос, а она сидела за столиком. Первая меня позвала. Так мы начали общаться.

О Рите я не знала ничего, кроме того, что Глеб с ней встречается. Даже не знала какая она. Только на той фотографии, сделанной украдкой Зойкой, я увидела ее впервые. Это странно, но на нее мне было плевать. В тот момент я просто поняла, что Глеб живет дальше. Ему, возможно, хорошо, и он счастлив. Наконец-то.

– Она красивая? – странный вопрос, который прозвучал из моих уст.

Глеб засмеялся. И по-доброму посмотрел на меня. Между нами больше нет напряжения.

– Ты ревнуешь, балеринка? – хитрый прищур и темные глаза выпытывают ответы. Взгляд не отвожу.

– Возможно.

Он только как-то странно на меня посмотрел, и мне показалось, что хочет что-то сказать. Но так и не сказал.

– И что, ни разу даже не возникла мысль набрать меня? Просто узнать, как я там? Что со мной? Жива ли вообще?

– Была. Не раз. Много раз я об этом думал. Даже брал телефон, чтобы уже набрать. Но не решился. Ты спрашиваешь почему? Я тебе уже ответил, Мила. Я просто оказался трусом. Мне казалось, что так будет легче, спокойнее. Мне хотелось этого спокойствия и тишины. С тобой же такого точно не могло быть.