Статус: все сложно

Тим подхватывал эту игру, махал руками и качал головой. Ведь Глеб расстроен, значит, и его друг Тим тоже.

Пока они собирали этот дом, я немного отодвинулась от них и просто наблюдала.

Глеб сейчас другой. Совершенно. Даже черты его лица сгладились, смягчились. А главное, ему ведь правда интересна эта самая игра с ребенком. Он вовлечен.

– Я не понял, а ты что там сидишь? Давай помогай! Я ведь тебя для этого с собой взял. А она смотрит все.

– Любуюсь вами, – я положила голову на согнутые колени и слегка ее наклонила.

– Я, может, тоже хочу полюбоваться, как ты крышу будешь делать.

Глеб подходит, берет меня на руки и несет к их постройке. Тим радуется и думает, что сейчас все будут смеяться, дуриться, смешить друг друга. Он начинает прыгать и хлопать в ладошки. Кудряшки повторяют его движения и также пружинят.

Я вспоминаю, что купленный подарок мы так и не подарили. И спешу в коридор за пакетом. Тим от меня не отстает. Любопытный носик так и следует по пятам.

Открывает коробку как самый долгожданный подарок. А глаза светятся неподдельным восторгом. Самые искренние эмоции – детские. Я смотрю на его ручки, которые стараются аккуратно открыть коробку, сдвинутые к переносице бровки и вытянутые в трубочку губки, а по щеке катится слеза. Я смахиваю ее осторожно, чтобы никто не заметил.

Но Глеб все видит. Он подходит и садится позади меня, обнимает, а я откидываюсь назад и позволяю ему окружить себя теплом и заботой.

– Тим очень на него похож. Теперь я вижу.

– Да, ты права.

– Расскажи мне про Лилю. Как так получилось, что ты не бросил ее?

Глеб утыкается носом в мою макушку и делает глубокий вдох. Это уже мало походит на игру в вопрос-ответ. Мы просто делимся тем, что пережили.

– Когда я с ней встретился, она мне сказала, что ждет ребенка. Худенькая, маленькая, в каких-то оборванных и вонючих шмотках. Сказать, что мне было противно, ничего не сказать. Но вот удерживало меня что-то. Может быть, чувство вины, а может, какая-то сознательная часть меня. Даже хочется думать, что я не такой уж и эгоист. В момент, когда она сказала про аборт, меня переклинило. Я решил, что сделаю все, чтобы этого не случилось. В общем, так все и произошло. Лиля сначала отнекивалась, переводила мне деньги обратно, но разумная часть ее все же победила. Я просто не мог их бросить, понимаешь?

Глеб говорил это уверенным тоном, словно рассказывал обычный и очередной случай из жизни.

– Значит, все это, – я обвожу взглядом комнату, – это ты?

Мой вопрос его смущает, я чувствую это по напряженному торсу и плечам. Он хочет отстраниться физически, но я не даю ему этого сделать.

Оборачиваюсь и вглядываюсь в нового Глеба, что открывается мне все с новой стороны.