Старый тракт (сборник)

Дар, видать, у меня к этому! И в армии, на фронте, тоже при машине был. Боеприпасы, горючку, вещевое и продуктовое довольствие подвозил. Столько, Варюшка, перевозил, что, если б сложить все на одном месте, гора б сделалась. Ну не об том хочу сказать. Про Петра Тимофеича, твоего деда, начал. Доскажу.

Как пошла в лютые морозы сорок первого года наша дивизия в бои с фашистами под Москвой, Петр Тимофеич стал политруком роты. А случилось то, что в бою случается завсяк просто: пал командир. Тут и принял на себя команду политрук. А через день и он пал: будто пал не насмерть, а с тяжелым ранением. Погоревали мы. Земляк. А пуще оттого, что и с нами такое может получиться.

Никоноркин замолчал, почмокивая губами о мундштук сигаретки, и вдруг воскликнул:

— А ты смотри, Варвара, вертолеты-то сделали свое. Вон, вон они пошли! Без всего, чистенькие! Опять, видать, за грузом направились…

— Вижу, Прохор Федосеич, — довольно равнодушно, с сожалением сказала Варя. Рассказ шофера о деде захватил ее. Все, что касалось его жизни, интересовало девушку, как ничто другое. Кому же не интересно узнать, от каких корней ты пошел, что за люди были твои предки, какие черты ты от них унаследовал?

Еще в восьмом классе Варя стала активной участницей исторического кружка, которым руководил учитель истории. Учитель был инвалид Отечественной войны, и, может быть, поэтому он направил все интересы ребят на изучение материалов разгрома фашизма в целом, а в частности кружок решил собрать данные о всех фронтовиках из «Партизана». О всех. О погибших, умерших после войны, живущих и поныне.

Набралось несколько папок писем фронтовиков, фотографий (все это охотно отдали родственники), записей рассказов участников боев. На втором этаже школьного здания была развернута выставка, на которую в день ее открытия в тридцатилетие Победы пришло народу нисколько не меньше, чем к братской могиле героев революции и труда, где проходил митинг. Пришлось пускать партиями, чтоб лестницу не обломили.

Тогда-то вот, в сущности, по-настоящему впервые Варя и окунулась в ту эпоху дедовской жизни, которая ей, родившейся после сорокалетия Октября, казалась бесконечно далекой-далекой, почти как каменный век, но загадочной, как завтрашний день, и увлекающий, как собственная жизнь.

— Вот были люди, так люди! Боролись, сражались, шли вперед! Каждый миг опасность, и каждый миг геройство, — говорили между собой ребята, увлеченные своей работой.