Старшина Империи. Часть вторая (СИ)

У меня же мысли были ровными, эмоции загнал глубоко в подкорку. Война идёт, я и не такое видел в исторических фильмах про ВОВ. Видел, и осознавал. Вот тогда, да, такая ненависть поднималась в груди, гнев невыносимый, и ярость бурлила, не знаю, благородная или нет, но настолько горячая была, что рвала нутро, побуждая куда-то идти, лучше на фронт, и что-то делать, лучше с фашистами, когда винтовка в руках, и гранаты в подсумке. И совершенно плевать, что будет дальше, главное успеть убить парочку врагов, а лучше танк поджечь, а если до фюрера удастся добраться, и на рейхстаге расписаться, так великолепно. Только тогда я был пацанёнком обычным, а сейчас реально могу что-то сделать, исправить. Главное, диспозицию вражескую выяснить, да спланировать всё правильно.

— Я справлюсь, Рос. — Гадел глубоко задышал, — я справлюсь.

— Только руки от автомата убери, иначе всех спалишь, и дыши, дыши.

— Почему на пацана змея не напала? — прошипел Татарин.

— Не знаю, — пожал я плечами. — Добычу крупнее ждала, наверное."

"Через час противник сел обедать. Пираты подходили к полевой кухне, и накладывали себе кашу, кто в миски, кто в каски, а затем расходились в разные стороны, рассаживались на камни, землю, складные стулья. Даже офицер охотник, и его бойцы соблазнились едой, а из БТРов вылезли, наконец, водители. Правда, враг был не совсем беспечным, и с огневых точек крупного калибра бойцы не ушли, а ждали своей очереди. Когда наёмники наелись, остатки каши из двух огромных котлов отдали пленным. Двое предателей из местных просто вывалили еду на землю. Общинники, стараясь соблюдать достоинство, выстроились в очередь, сначала молодежь, потом женщины, и попытались взять пищу по одному, в пригоршни. Но первого же мальчугана сбили на землю, размахивая руками, а один из джинсовых показал руками, что сейчас помочится прямо в кашу, и что-то прокричал. Только тогда люди окружили остатки пиратского обеда, и, упав на карачки, стали есть, вызывая смех окружающих их надсмотрщиков. Даже офицер охотник разулыбался, глядя на это.

— Долбанный гуманизм цивилизованных миров. Дыши Татарин, глубже дыши, только с холодной головой мы им поможем.

— Обещаешь?

— Обещаю, друг, обещаю. — шептал я. — Дай время, и поможем, всех спасём, а этих убьем, тоже всех.

— Верю тебе. — а это невозмутимый Гвоздев. Ох и глаза у него, страшные, лютые.

Через полчаса, по команде офицера, всё отделение бритов погрузилось в БТРы, и те, аккуратно развернувшись, уехали прочь, увозя на броне охотника. В лагере остались только пираты, и пленные.

— Кажется, наступает время. — прошептал Бекетов.

— Ещё рано, друг. — прошептал я. — Ещё рано. Надо дождаться темноты, и взять языка, понять, где, и как содержатся пленные, как их охраняют.