Старшина Империи. Часть первая

— А то, генерал-майор Воробьев щи не лаптем хлебает. — улыбнулся Михайлов, правда я не понял, то ли он действительно восхищается своим главнокомандующим, то ли лекарство подействовало. — Умный мужик, он на этих учениях собаку съел, а в прошлом году к нам перевелся, так что в этот раз наши точно победят.

— Не будем загадывать наперед, — пожал я плечами, — скажи лучше, где находится штаб?

— Не знаю, честно.

— Хорошо, а кто кабель забирал сегодня утром, кто там за старшего был? — Я, конечно же, знал ответ на этот вопрос из журнала на компьютере, и задал его только для того, что бы проверить прапорщика на лукавство.

— Сержант Николаев, — оправдал доверие обер-офицер. — Он же и вечером приедет.

— Понял тебя господин Михайлов. — я поднялся со стула, и собрался уходить — благодарю за информацию, на этом все, отдыхай что ли, если сумеешь.

— Старшина, постой. — окликнул он меня изменившимся голосом, интонации стали какие-то просящие, что ли. — Ты же не будешь рапорт подавать? Пойми, мне совсем чуть осталось, и здравствуй гражданка, а кому я там нужен? Это Вам, здешним морпехам, хорошо, образование и все такое, а у нас и учебка была так себе, и специальности особо не применишь на гражданке. Единственное вот, программу складского учета освоил, если только завхозом куда возьмут, а так пенсия будет, жить смогу по человечески, может, семью заведу…

— Прапорщик, а зачем ты вообще пил на дежурстве?"

"— А что еще здесь делать? — произнес он как-то потеряно. — Кабель собран, осталось погрузить. Дел никаких, тоска и скука, всех развлечений только водка, тем более к вечеру все равно протрезвеем, да компьютер, но он надоел.

— Видел я твой компьютер, — мне стало как-то грустно и неуютно рядом с ним. Насколько он опустился, что не может найти себе занятие на службе, даже не могу представить.

Я развернулся и пошел к своим подчиненным: к Гаделу, который с аппетитом уплетал трофейный паёк, перекладывая на столе извлеченные из доспехов пехотинцев коммутаторы; к задремавшему на куче каких-то коробок капралу Гусарову; к матросу Чюватову, увлеченно вертевшему в руках свой кабель, который он уже обжал с одного конца. Возможно…

— Ты просто никогда не сидел целый месяц в этой дыре, и так много лет подряд, без возможности, что-либо изменить…, — неслись мне в спину горькие, полные боли, беспомощности и жалости к своей жизни слова прапорщика Михайлова.

Возможно…, возможно я увидел в нем себя недавнего, себя, который вот уже восемь лет сидел у меня в голове, и считал, что ему далеко за тридцать. Вся жизнь того меня так и проходила в бессилии, что-либо изменить, в страхе перед сильными мира того, в опасении перед стаями шакалов.