Староста моей мечты или Я не буду тебя целовать!

- Слушай, может, в аптеку? Или лед приложить? - обеспокоенно спросила я. Ну, а что? Вдруг он реально именно из-за меня пострадал. Надо хотя бы ради приличия поддержать.

- Чайка! - цапнул меня за каким-то лешим за руку мой спаситель. - Никто меня по голове не бил, все нормально.

Да? То есть не так, совсем с другими интонациями: “ДА?!”

- А что тогда за рабовладельческие замашки? - сердито переспросила вслух. - Хованский, у нас рабства в принципе никогда не было. Крепостное право - чуть другая вещь. Да не суть. Его тоже в 1861 году отменили. И напоследок. Я не согласна быть твоей холопкой, хоть ты меня и спас. Усек?

- Это был не вопрос, - невозмутимо откликнулся чертов камикадзе. И улыбнулся так многообещающе, что мне стало чуточку страшно. Самую малость, но блин!

Его точно никто не бил, не кусал, а?!

Видимо, этот вопрос читался большими такими буквами у меня на лице. Потому что Хованский фыркнул и любезно уточнил:

- Нет, не кусал. И нет, по голове меня тоже не били. И вообще, Чайка, чем ты недовольна, м?

Вопрос был интересный. Я бы даже сказала с подвохом. И честно над ним размышляла, где-то с минуту, не больше. А потом, так ничего путного и не надумав, вздохнула, тихо попросив:

- Отвези меня домой, а?

Задумчивый взгляд старосты я проигнорировала. Как и осторожные объятия из которых меня не выпускали ни до приезда такси, ни по пути домой, ни провожая до подъезда. И только у домофонной двери соизволили выпустить. Чтобы невинно поцеловать в щёку и безапелляционно заявить:

- Я заеду за тобой в восемь.

- Эй, у меня нет первой пары, - мою вялую попытку достучаться до чужой совести благородно не заметили.

- В восемь, Чайка, - твёрдо повторил Хованский. И хмыкнул, скрестив руки на груди. - И не вздумай сбежать или не прийти.

- А не то приду и заберу сам, и мне будет абсолютно наплевать в каком виде.

- Слушай, Хомяк, а если я тебе скажу, что ни в каком виде тебя лицезреть не желаю, не прокатит, нет? - как-то обреченно вздохнула я. Меньше всего мне хотелось находиться под хомячковым надзором.

- После того, как ты добровольно мне позвонила? - Илья насмешливо хмыкнул и покачал головой. - Не выйдет, Арин. Так что, до завтра.

И вот это “до завтра” прозвучало как самая натуральная угроза. Так внушительно, что я невольно подумала о том, что надо поставить еще как минимум три будильника. Чтоб уж точно не проспать это рандеву. А когда поняла, о чем думаю, зло фыркнула, открывая дверь подъезда:

- Я еще только всяким властным пластелинам не подчинялась, ага. Напугал ежа голой попой… Хомяк, блин!

Я ворчала пока поднималась до квартиры. Бурчала себе под нос, пока грабила холодильник и еще минут так пять пялилась в потолок, переваривая весь этот чертов день.