Хозяйка старой пасеки

Марья Алексеевна помогла Вареньке аккуратно завязать все в одну из сорочек, чтобы не промочить и не испачкать. Полкан, будто поняв, что с этим сундуком мы закончили, проскакал в дальний угол к очередному.

Я раскрыла его и поняла, что платье, которое сейчас на мне, тоже наверняка принадлежало не Глаше, а Агриппине, ее тетке. Слишком уж похоже оно было на те, что лежали в сундуке. Коричневое, серое, черное… Носила ли старуха траур или просто считала, что в ее возрасте уже не до нарядов? Фасоны-то были явно времен ее молодости. Или это были платья Глашиной матери? Но замужним дамам полагались яркие цвета, богатая вышивка и драгоценности, а в этом сундуке глазу не на чем было остановиться. Впрочем, если сравнить с тем, что лежало в моей комнате…

Я развернула платье из черной фланели.

— Пожалуй, это будет уместно, учитывая траур, — заметила я.

Не то чтобы я скорбела по Глашиной родственнице, но репутация у меня здесь и так не очень, усугублять, пожалуй, не стоило.

— Черный тебе очень пойдет. Подчеркнет бледность и изящество, — прощебетала Варенька.

Я мысленно хихикнула: в мое время никому бы не пришло в голову подчеркивать бледность.

— Только, может, поискать другой фасон. — Она перекосилась над сундуком, опираясь на один костыль и начала перерывать вещи свободной рукой. — Честно говоря, все это совершенно никуда не годится. Такое даже моя тетенька, старая девица, не носит. Только бабушка.

— Меня-то точно никто не перепутает с бабушкой, — хмыкнула я.

— Твои вещички куда изящнее. — Варенька выпрямилась с разочарованным лицом. — Жаль, что твои старые платья тебе сейчас коротки и велики одновременно. Придется перешивать.

На самом деле, забот было столько, что о возне с перешиванием одежды даже думать не хотелось.

Девушка будто поняла мои мысли.

— Если ты не против, я бы могла этим заняться. После того как разберусь со своим гардеробом, конечно, — торопливо добавила она.

Уж сама-то графиня точно не собиралась ходить в вещах, скроенных по моде ее бабушки.

— Посмотрим, — уклончиво ответила я, откладывая еще одно черное платье и выбирая из сундука несколько сорочек поновее, чем те, которые лежали в моем комоде.

Глаше, видимо, было совершенно все равно, в каком состоянии была ее одежда. Осуждать ее я не собиралась, учитывая все обстоятельства, но и ходить замарашкой тоже намерена не была. А еще мне прямо сейчас не помешала бы шаль. Я в который раз поежилась. Полкан дернул меня зубами за подол к соседнему сундуку. Точнее, даже сундучку — дома я держала в таком елочные игрушки.

— Да у тебя, Глаша, не пес, а настоящий камердинер! — заметила Марья Алексеевна.

Повозившись с ключами, я извлекла из сундучка сверток, на ощупь напоминающий кашемировое полотно. Только необычно тяжелый. Я развернула его, встряхнув.