Старая дева

Я кивнула, стараясь не морщиться: страшно узнать причину его испуга, еще хуже — не найти в себе сил слушать.

— Молодец, Федот. Вот и дальше так подробно рассказывай. У меня память отшибло, как я чуть не утонула. Что потом было?

Он облизнул губы. Было жутко смотреть, как боится до полусмерти здоровый крепкий мужик, на вид не истерик, да и по речи его мне стало ясно, что он прекрасно все взвесил, обдумал и перспективы свои оценил. Это не просто паника, это обоснованная паника — когда понимаешь, что грозит, но предпринять ничего не можешь. Федот выбрал то, что было проще всего и вернее всего: солдатство. Из истории — шансов вернуться, да и долго прожить, у него не так много даже в самые мирные времена. Условия в армии таковы, что шпицрутенов ему могли прописать за любую провинность."

"— Дальше, барышня, мы поехали. Вы все молчали да вздыхали, а когда говорили, про барина сказывали нелестно. Повторять?

— Разумеется. Я тебя за это не накажу. — «Даже если ты отсебятину прибавишь», — закончила я про себя.

— Говорили, что, мол, картежник и плут, не должен он знать, что вы имение заложили. Что как только прознает, сразу явится и денег потребует, а вам они тоже очень нужны.

Или Федот решил барина не хулить, или в его глазах слова «картежник и плут» были поводом для вызова дворянина на дуэль, а в случае крестьянина — поводом для пары десятков плетей.

— На что — я говорила?

— Нет, кормилица, — помотал головой Федот.

— И намеков не делала? — Он вжал голову в плечи. Так не пойдет, это крестьяне, с ними надо проще и лучше откровеннее. — На что я могла бы потратить эти деньги, как думаешь? Может, бабы говорили что или Лука?

— Лука, барышня, все про мост твердил. Но так-то вы ему ни да, ни нет не сказали, потому он все надеялся, что денег на мост опосля дадите. А прошлый залог, когда получили, вы на портного потратили. Это я точно знаю, сам ездил в город тогда на ярмарку да к купцам заезжал.

Не дурак, с удивлением подумала я. Кто решил, что крестьяне тупые? Тот, кто никогда не имел с ними дела. И в классике я не припоминала откровенно глупых крестьян — кто как ни писатели-помещики знали, что они из себя представляют? Простые — да, недалекие — да, не понимают заумных слов, но не глупы — это и хорошо, и плохо. Хорошо, если они станут моими союзниками. Плохо, если не станут. Авдотья за платья готова была меня на месте прикончить, так кто знает, какая малозначительная причина у них послужит выдернутой чекой? Я сижу как на пороховой бочке.

— Значит, про мои планы ты не знаешь. — Или знает, но молчит, потому что ему выгодно, что я ничего не помню. — А дальше что было?

— Ехали мы долго, барышня. Почитай, и речку переехали, и поле, которое его сиятельству отдали, и тот лесок, который его сиятельство приказали месяц назад начисто вырубить. — Плохо.