Старая дева

Когда она доберется до сути, что я узнаю? Могла ли она убить Татьяну? Я не видела тела, но урядник сказал достаточно определенно, и я сомневалась, что он — представитель власти, наверняка опытный, к тому же имеющий представление о деревенской жизни, в отличие от продюсера Вероники Маркеловой — мог ошибиться. Степанида — крупная баба, но чтобы вот так, ножом в шею, ударом хорошего скотника или же мясника?.."

"— Быть мне вдовой, барышня, на роду Преблагим написано, — взвыла неожиданно Степанида. Идиотка, истеричка, перебудит сейчас здесь всех. — Егор то, муж мой. И Татьяны смерть, и дом ваш — его рук дело. О-ой, грешная, грешная…

Глава двадцать четвертая

Степанида растянулась на полу, прямо на пороге. Ни выпихнуть ее, ни затащить в комнату у меня не было банальных физических сил, и я подумала: весь спектакль — специально. Ночной визит, слезы, сопли, показательное покаяние; к тому же разового вопля для эффекта хватило, и теперь Степанида тихо выла и аккуратно, но настойчиво прикладывалась лбом к деревянному полу.

— Матушка, али случилось чего?

Я всмотрелась в полумрак коридора.

— Баба вот, — придав голосу оттенки недовольства и усталости и повысив тон ровно настолько, чтобы монах мог меня расслышать за завываниями Степаниды, я демонстративно вздохнула и пожала плечами. — Бабьи требы, святой брате, поди их разбери.

Монах посветил свечой, подняв руку выше, понимающе ухмыльнулся и прошел себе дальше. То ли он обходил церковные владения, то ли направлялся куда-то по своим делам, но валяющаяся в ногах барышни крестьянка его не заинтересовала. Дело, возможно, было обычным — впрочем, «возможно» ли? За то короткое время, что я пребывала в этом мире в роли барышни Нелидовой, ползание у себя в ногах я видела чаще, чем того бы хотела.

— Встань и рот скверный закрой, — прошипела я громко. Первый акт трагедии, довольно халтурно исполненный, я просмотрела. Пьеса дрянь, актриса паршивая. — Забыла, куда пришла? Тут место святое, а не лачуга холопья!

Степанида выть перестала, встала на колени — и только, с пола не поднялась. Я схватила ее за плечо и потянула на себя, в комнату. Сопротивляться она не стала и послушно заползла внутрь. Правда, не достаточно, чтобы я смогла закрыть дверь; ноги Степаниды мешали, и пришлось основательно ее пнуть.

Видит Премудрейший, я хотела относиться к крестьянам по-человечески. Я искренне желала им добра, я по памяти Вероники Маркеловой считала их не своей собственностью, а равноправными партнерами; в ответ раз за разом я получала: умоляющие бесстыжие взгляды, удары в спину, огонь в свое жилище, наглые руки в моем кармане и кладовой.