Старая дева

— Да что, — проворчал Федот, оглядываясь, — там, барин, и Анна проснулась, а то и Кузьма? Как оно полыхнуло-то враз!

Я раздраженно махнула на него рукой и повернулась к Евгению Дмитриевичу. Нет, на первый взгляд он был достаточно бодр, но поспешных выводов я в тот момент не делала.

— Что Кузьма? — спросила я надтреснутым голосом. — Неужто виновен?

Я была готова ко всему. К поджогу, к убийству. Сколько людей уже обернулись не теми, кем мне казались? Главное: зачем, почему? Какой в этом всем смысл? Я не сомневалась ни на секунду, что крестьяне в это время — да, наверное, вплоть до начала двадцатого века, если брать за исходную точку мою прежнюю реальность — прекрасно знали, как убрать лишнего человека, не вызывая ни у кого подозрений. Подушка, плотная ткань, и следов никаких, почти никаких, кто сообразит, как искать и на что обратить внимание, когда криминалистика не то что в зародыше — ее не существует? Так сложно, запутано: нож, а затем поджог. У Кузьмы имелась куртка…

— Пойдем, — я кивнула на обгорелые останки дома. — Расскажете мне, покажете. Я хочу знать. — И, не дожидаясь, пока урядник очухается, быстро пошла к крыльцу. Евгений Дмитриевич нагнал меня и крепко схватил за локоть.

— Вы с ума сошли! — воскликнул он. — Елизавета Григорьевна, там опасно!"

"Опасно?.. Я, прищурившись, всматривалась в тронутый пламенем камень. Пожалуй, и много ли я смогу увидеть и понять?

— Дом прогорел, даже дыма не видно, — возразила я. — Вы выяснили, где был очаг возгорания?

Слова сорвались с языка раньше, чем разум отчаянно завопил «тревога!», и было поздно и крайне неосмотрительно закрывать рот ладонью, но рука моя все-таки дернулась. Все те же лекции инспекторов пожарной охраны, как же они въелись в память, а ведь казалось, что я слушала их вполуха и не запомнила ни черта.

— Евгений Дмитриевич?.. — оплошала, так сделать вид, что так и задумано, что я умна, и мало ли, где я могла нахвататься таких выражений; я мягко, но настойчиво освободила руку и сделала еще один шаг. — Что с Татьяной, что вы смогли… — Осторожнее сейчас. Не проговориться снова. — Узнать о ее смерти?

Началась борьба двух упрямцев.

— Все же не стоит туда идти, — урядник опять придержал меня, но уже не так резко, как в первый раз. — Поверьте, все только выглядит… устойчиво.

— Оно так, — подал голос Федот. — Вон Семка-хромой побег руку лечить, доской прибило.

Я кивнула, хотя понятия не имела, кто это — Семка. У меня не было никакого Семена, это я знала точно. Возможно, кто-то из вольных крестьян, живущих неподалеку.

— Вам, барышня, туда идти нельзя, — продолжал Федот. — А оно занялось — вона, за кухней…

Да, вспомнила я, кладовая и разлитое масло. Кто это сделал? Кузьма? Зачем?

— Кузьма? — спросила я и закусила губу.