Чужой своим не станет

Зачем весь этот маскарад с сопровождением пленных? Какое задание у вашей группы? Только не нужно притворяться, что не понимаешь русского, ты знаешь его хорошо.

– Я не буду вам ничего говорить, – отвечал Штольце. – Если потребуется, я готов умереть. Я – солдат, и меня к этому готовили.

– Мы и так много чего знаем о тебе, господин гауптштурмфюрер, – примирительно произнес Тимофей. – Ты не расскажешь, расскажет твой радист, он и без того нам много чего интересного поведал. Говори!

– Я уже все сказал.

– Вот оно, значит, как… Видно, разговор у нас не клеится. Пусть будет по-твоему… Дайте господину Штольце лопату, – приказал Романцев. – Пусть копает могилу для себя и для Рыжкова. Все-таки как-то не по-христиански, когда тела не погребены. Или ты предпочитаешь лежать на земле?

– Дайте мне лопату.

Один из бойцов, стоявших рядом, передал Штольце саперную лопату.

– Где копать?

– Можешь сам выбрать себе место, где тебе больше понравится.

– Меня интересует только почва. Хочу, чтобы она была мягкой.

– Удобство, значит, любишь? Ну-ну… Тогда копай вот на этой поляне, – показал Романцев на пятачок земли, заросший малиновым клевером. – Камней там нет, корней тоже. В хорошей земле будешь лежать, гауптштурмфюрер. Жирной. Сытной. Наверное, за такой землицей в Россию приехал. Вот и получи ее сполна! Ты ведь из Баварии?"

"– С чего вы так решили? – удивился Штольце.

– У тебя совсем другое произношение, не такое, как у немцев. Ведь в Германии баварцев не считают немцами, не так ли?

– Не утруждайте себя догадками, господин офицер, я – немец.

Штольце взял лопату и с размаху воткнул ее в землю на целый штык. Почва поддалась легко. Опасаясь просыпать поднятую землю, положил ее рядышком. Рыл не торопясь, никто его не подгонял, на лицах красноармейцев играло удовлетворение: задача выполнена, пусть фриц наслаждается последними минутами жизни. Это – как последняя затяжка, она – самая сладкая.

Романцев подошел к убитому Рыжкову. На застывшем лице – ни скорби, ни печали: ровное, лишенное всяких эмоций. Смерть была мгновенной, он даже не успел понять, что умер. Солнце для него погасло еще до того, как он рухнул в густую траву. Вряд ли кто-то станет упрекать капитана в этой смерти. Хотя, конечно, допросить не помешало бы.

Сапоги с Рыжкова уже сняли: вещь ходовая, в хозяйстве нужная, кому-нибудь и послужат. Зачем же оставлять их врагу, пусть даже мертвому. На тыльной стороне ладони Тимофей увидел наколку с поднимающимся из-за горизонта солнцем. А немного выше крупными буквами было написано «Север».

Вот он, значит, какой этот насильник… Посчитались сполна!

– Товарищ капитан, документы убитого: военный билет, удостоверение сотрудника СМЕРШ, предписание, выписка из госпиталя.