Станешь моей победой

Вот только я жду, что она скажет о наших с ней отношениях. Но, к сожалению, этого не происходит.

— Понятно… — тянет пес. А я почему-то в его голосе уловил скрытый подвох. Думаю, он понял, что для Ани я не просто знакомый. — Кстати, Павел Григорьевич и Наталья Константиновна сказали, что ты мечтаешь о своей маленькой библиотеке. Думаю, мы можем включить это в наш проект.

— Проект? Какой проект? — озвучивает мои вопросы Тихоня.

— Анна, ну ты чего? — сжимая хрупкую ладонь, напомаженный додик улыбается так, что я могу без труда сосчитать все его зубы и даже пломбы. — Через год мы с тобой…

И как только я попытался вырвать из этого разговора главное, бармен, сука, блокирует поток информации:

— Может, что покрепче желаете?

Твою ж!

— Блядь, ну куда ты лезешь?! — взрываюсь я. Спрыгивая со стула, перегибаюсь через стойку и грубо толкаю бармена в грудь. На этот шум, естественно, обернулись все посетители, в том числе и Тихоня.

Не моргая, Аня смотрит на меня с диким ужасом, будто я, черт возьми, приведение. Она явно не ожидала меня здесь увидеть и теперь не знает, как реагировать на столь внезапное для нее появление.

Как бы я не пытался убедить себя в том, что всему есть объяснение и нужно адекватно воспринимать ситуацию, в конечном итоге не выдерживаю. Бросив на стол несколько купюр, иду к столику и, выдавив холодное: «Сворачиваемся», дергаю Аню на себя.

Закинув пушинку на плечо, покидаю ресторан. Усилием воли мне удается взять себя в руки и не вмять кулак в морду этого гондона.

— Мир, пусти! Что ты делаешь? — кряхтит недотрога, несмело ударяя меня кулачками по спине.

— Забираю свое, — отрезаю бескомпромиссно, шлепая Аню по той самой части тела, на которую она ищет приключения.

— Я же тебя просила… Боже, если он расскажет родителям… — в панике шелестит Тихоня.

— Если он хотя бы на двадцать процентов нормальный мужик, то не расскажет.

— Мир… Мирон, я знаю, что ты на меня злишься, — говорит Аня. — Но ты не должен вести себя, как дикарь!"

"— Ты не в том положении, чтобы требовать от меня что-то, — заявляю ледяным тоном. Сняв с тачки блокировку, ставлю Тихоню на ноги, придерживая ее за талию. И, не дослушав возмущения, впиваюсь в сладкие губы, гашу ревность.

Как бы больно мне ни было, какие бы последствия ни несли за собой действия Ани, я не могу долго злиться на нее. Мои чувства к ней слишком сильные, чтобы позволить Тихоне так просто исчезнуть из моей жизни.

— Сейчас поедем ко мне и поговорим, — высекаю, как только оказываемся в машине.

— Мир, знаю я твое «поговорим». Давай лучше остановимся на нейтральной территории!

— Мы можем говорить голыми и в горизонтальном положении, — ухмыляюсь, на скорости залетая в крутой поворот. На этом лютом адреналине Аня даже вскрикивает.