Стань моим завтра

Она так и не перестала вносить небольшие изменения и добавлять новые детали. Мне кажется, благодаря этому моим родителям и удалось выжить.

Для меня дом оставался таким же, как прежде, просто в другой обертке. Воспоминания никуда не исчезли, хоть их и покрыли слоем свежей краски. Они были словно Кларк Кент, в котором все переставали узнавать Супермена, стоило ему надеть очки и костюм.

– Ты снова перекрасила стены, – сказала я маме. – Этот серый цвет явно новый. Мне нравится.

– Красиво, правда? – спросила мама, собирая с кофейного столика пустые тарелки. – Твой папа выбирал, – добавила она, и ее улыбка погрустнела. – Пришла пора что-то поменять.

Из кухни доносился гвалт голосов, перекрывавший грохотание кастрюль и сковородок. Две мои бабушки теснились у плиты, болтая и пререкаясь по-итальянски. Они что-то готовили, мешали и добавляли приправы, словно ведьмы из «Макбета». А еще они по очереди хлопали дядю Майка по пальцам, чтобы не дать ему своровать ребрышко.

– Смотрите, кто приехал, – сказала мама.

Все в комнате застыли и перестали разговаривать, словно их кто-то выключил. Наступил момент хрустальной тишины, а потом все они набросились на меня. В мгновение ока на меня со всех сторон посыпались голоса, запахи и объятия, грозя сбросить меня со скалы в море, полное чудесных воспоминаний, но почерневшее от вины и горя.

Я сделала вдох и вспомнила, как Бекетт прижимал меня к себе прошлой ночью и как обнимал на перроне.

Я выдохнула и нашла в себе силы улыбнуться.

– Всем привет. С Рождеством!

Но еще до того, как сесть за стол, я поняла, что не выдерживаю.

Стол был заставлен мисками и тарелками с едой и поблескивал лучшим маминым столовым серебром. Блюда передавали из рук в руки – они постоянно перемещались между бабушками, дедушками, дядей Майком, тетей Стеллой, дядей Луи и моей восьмидесятитрехлетней тетушкой Люсиль.

Внешне наша семья казалась цельной и совершенно нормальной. Никаких пустых стульев за столом. Но все же я видела зияющую дыру, образованную отсутствием Розмари. Как будто моя громкая итальянская семья немного потускнела. В разговоре то и дело появлялись трещины, когда кто-то боялся заговорить о детях, или о Рождестве, или о школе, или о чем-то другом, что должно было бы происходить в жизни с Розмари. Их заполняли печальные взгляды и неловкая тишина.

Кажется, этого не замечала одна лишь тетушка Люсиль. Она сидела справа от меня, и от нее разило духами «Шалимар» и ментоловыми леденцами от кашля. Она напоминала мне журавля – высокая и худая, с узловатыми коленками, прятавшимися под цветастыми платьями, и в очках с толстыми линзами, сквозь которые на нас смотрели ее большие глаза. Они тоже были зелеными – таково наследие семьи Де Лука – и невероятно глубокими.