Стань моим завтра

Так что я просто расслабилась в его руках и отпустила застаревшие боль, страх и чувство вины.

Я положила голову ему на грудь и потерлась щекой о мягкую зеленую шерсть.

– Обожаю этот свитер, – прошептала я. – Лучший свитер на свете.

Смешок Бекетта прогремел у самого моего уха.

– Серьезно? Расскажи мне еще что-нибудь.

Я покачала головой и прижалась к нему еще ближе. Мы почти не двигались – лишь медленно переступали по кругу.

– Я не настолько пьяна.

– «Настолько» – это насколько?

– Настолько, чтобы совсем забыть про осторожность. Я не собираюсь ни говорить, ни делать ничего такого, о чем пожалею наутро.

– Какой я везучий, – сказал Бекетт.

Я рассмеялась ему в грудь.

– Я не собиралась напиваться. Честно не собиралась. Но факт остается фактом. Я набухалась. На Рождество.

Его рука крепче сжала мою талию.

– Уверен, что психологические защитные механизмы тут абсолютно ни при чем.

Бекетт еще раз тихонько рассмеялся, а потом проговорил мягким голосом:

– Напивайся так сильно, как тебе нужно, Зэл. Дай себе отдохнуть. Мне кажется, это тебе необходимо.

– Да. – Мне было слишком неудобно обнимать его за шею, и я опустила руку ему на талию. – Мне это необходимо. Мне необходимо все это.

Фрэнк Синатра хриплым голосом напевал, что вернется домой на Рождество, но только в своих мечтах. Бекетт прислонился подбородком к моей голове, и я еще глубже погрузилась в приятное, насыщенное блаженство его близости. Я ощущала все те места, которыми мы касались друг друга, и сквозь окутавшую меня пелену рома и умиротворения, я подумала: что случится, если я оторву голову от его груди и поцелую его?

От одной этой мысли по моему позвоночнику пробежал разряд, яркий и мощный, и кожу защипало от приятного предвкушения.

Но ром оказался сильнее. Я все крепче прижималась к Бекетту, прислушиваясь к стуку его сердца.

Размеренное биение жизни. Мгновения, пролетавшие между нами, пока мы пытались навсегда уберечь себя от новой боли.

Песня закончилась, и мы замерли на месте. Мне было тяжело двигаться. Да и не слишком-то хотелось.

– Ты спишь? – спросил Бекетт.

Он наполовину довел, наполовину отнес меня до кровати и уложил на одеяло. Мое отяжелевшее тело тут же утонуло в подушках. Двигаться было слишком трудно. Наступила тишина.

– Песня закончилась?

– Было здорово, Бекетт, – сказала я, пытаясь выразить чувства словами, но мозг отказывался со мной сотрудничать.

– Сегодня вечером было замечательно. Тепло и… замечательно.

Я почувствовала, как Бекетт опускается на кровать рядом со мной, и заставила себя приоткрыть глаза. Он лежал на боку, опершись головой на руку.

– Ты что, засыпаешь и бросаешь меня одного? – мягко спросил он.

– Нет, – ответила я, пытаясь заставить глаза не закрываться. Мне хотелось на него смотреть.