Сын Сталина

Когда в полчетвертого утра командиры и экипажи этих катеров узрели нацеленные на них 105-мм орудия германских эсминца и сторожевого корабля, за которыми в полумраке маячила громада «Роте Шлезвиг-Гольштейна», то не раздумывая спустили флаги. Первые трофеи достались германским ВМС без единого выстрела…

В тот страшный день двадцать второго июня, пока майор Фабишевский[478], командир гарнизона Вестерплатте, соображал, что с ним произошло, дом коменданта еще раз основательно тряхнуло. С потолка посыпалась побелка, а стоявшая рядом кровать жалобно скрипнула и подпрыгнула. Не высоко, но заметно. Тяжелый грохот оглушил Стефана Фабишевского, и с минуту он сидел на полу, пытаясь понять: на каком свете он находится? На этом или уже на том?..

– Пан майор! Пан майор! – в спальню коменданта влетел взводный Владислав Баран[479]. – Нас обстреливают с моря! Тяжелыми снарядами!

В подтверждение его слов помещение снова вздрогнуло, и кровать еще раз подпрыгнула.

– Кто? – только и смог выдавить из себя Фабишевский. – Как?"

"– Напротив нас стоит германский броненосец и ведет огонь.

– В Варшаву уже сообщили? – майор наконец очухался от такого «доброго утра» и теперь принялся одеваться, путаясь в штанинах и не попадая руками в рукава.

– Сообщили, – вздохнул Баран. – И в Гданьск сообщили… Только…

– Что?! – в голосе Фабишевского прорезались истерические нотки.

– Из Гданьска попросили подкреплений: там высадилось до батальона немцев…

– Как они мыслят, я пришлю им эти подкрепления?! – завизжал майор и взмахнул кулаком прямо перед носом ни в чем не повинного взводного. – По воздуху?!! Под землей?!!

Ему наконец удалось одеться, и в сопровождении Барана командующий гарнизоном Вестерплатте выбрался из офицерской виллы. Надо заметить – очень вовремя. Стефан Фабишевский не успел отойти от дома и на сто метров, как в него угодил 150-мм снаряд, пущенный из казематного орудия «Шлезвиг-Гольштейна». Воздух тут же наполнился летящими обломками бетона и кирпича, осколками стекол и обрывками кровельного железа. Один из таких обрывков чувствительно поддал майора по затылку, сбив и изорвав шитую серебряным галуном рогатывку[480].

– Матка боска, – простонал майор, хватаясь за ушибленное место. – Что же это?!

– А я говорил, – раздался совсем рядом преувеличенно спокойный голос. – Я предупреждал, я докладывал: нужно активнее строить укрепления и усиливать гарнизон. А теперь – всё…

Фабишевский повернул голову: перед ним в небрежной позе стоял капитан инженеров Крушевский. Он картинно покуривал сигарету, вставленную в янтарный мундштук, и, казалось, совершенно не обращал внимания на такие мелочи, как обстрел с моря.

– Что вы докладывали? – спросил майор, потирая пострадавшую голову.