Сын Сталина

Директор задохнулась от возмущения, но стоявший рядом руководитель физкультурной группы[144] Новиков – тот самый крепыш в полуспортивной одежде, поинтересовался:

– Почему? Ты обещаешь больше не драться?

– Нет. Просто полагаю, что если эти гаврики из десятого класса не полные придурки, то одного урока им будет достаточно. Ну, а если нет – еще разок придется урок преподать. Но тогда уже точно – последний…

– Ну вот что с таким делать, Евгений Михайлович? – спросила Новикова Гроза, после того как Белов ушел. – Ведь совершенно неуправляемый мальчик.

– Думаю, что вы не правы, Нина Иосафовна, – Новиков ухмыльнулся каким-то своим мыслям. – Я, пожалуй, с одним своим товарищем переговорю – придумаем, как этого гладиатора наставить на путь истинный…

Тем же вечером Сталин распекал Белова по телефону:

– Ты меня очень огорчил, товарищ Саша. Вот я хотел подарок вам сделать – всех троих на самолете покатать, а теперь – теперь даже и не знаю, что с вами делать…

– Товарищ Сталин, дайде, ну меня – ладно, а Красного и Артема за что? – удивился Белов. – Они же просто за меня заступились…

– Это верно, – согласился Сталин. – Ну, хоть поколотили вы этих абреков?

– Еще как! Уползли и добавки не попросили.

– Ладно… – Голос Сталина потеплел, – Может, и тебе будет любопытно слетать? Туполев говорит – это самый большой самолет в мире… Хорошо! На первый раз – прощается. В выходной день полетите на «Максиме Горьком».

– На чем?! – Саша чуть не выронил трубку. – Ни в коем случае! Дайде, эта по…бень что, еще летает?!

О судьбе авиагиганта Белов имел весьма смутное представление, но точно помнил: этот самолет гробанулся, по ходу прихватив на тот свет кучу народа. О чем и доложил Сталину. Иосиф Виссарионович молчал, и в телефонной трубке слышалось только его тяжелое дыхание…

– Сам упал? – спросил наконец Вождь.

– Вроде сам… Крыло у него, кажется, отвалилось[145]… Там при аварии дети погибли.

Опять долгое молчание.

– Спасибо, товарищ Саша. Мы это учтем. Только все равно: драться больше не надо.

В Германии вовсю ревела и каталась гражданская война, осложненная польской и французской интервенцией. Возникали и исчезали правительства, Бавария вообще заявила о выходе из состава Германии. Правда, независимая Баварская Народная Национальная империя просуществовала только четыре дня, но эти дни мюнхенцы еще долго вспоминали с содроганием. Правительство Германской Советской Федеративной Социалистической Республики переехало из Ростока в Гамбург, оставив Росток за собой.