Маршал Сталина. Красный блицкриг «попаданца»

Куда-то вверх… в низкие серые тучи, буквально нависающие над холмом. И все это сопровождалось непонятным шепотом. Как будто тысячи, десятки тысяч голосов о чем-то беседовали, но понять, о чем и даже на каком языке, Тухачевский не мог. Он начал крутить головой с нарастающей тревогой, пока не наткнулся на того самого незнакомца в балахоне. Только теперь он уже стоял прямо перед ним — в паре шагов.

Но незнакомец не ответил, а лишь поднял капюшон и посмотрел на маршала ледяным взглядом одного-единственного ярко-голубого глаза. Потом перед глазами маршала поплыли картинки из обеих жизней — что Агаркова, что Тухачевского. Моменты слабости, нерешительности, трусости. Особенно сильно ударил по нему эпизод, в котором он увидел себя в августе-сентябре 1991 года и то, как он боялся выступить против государственного переворота. А поток продолжался, но уже из этой жизни. Пока, наконец, все не пропало, оставив Михаила Николаевича на негнущихся ногах и с жутким ужасом внутри, густо перемешанным со стыдом и чувством позора.

Незнакомец лишь усмехнулся с легким оттенком презрения и отрицательно мотнул головой, отчего призрачные девы, уже стоявшие рядом с маршалом, удалились.

— Но это несправедливо! Я же старался! Всю жизнь боролся за свою Родину!

— Справедливость? — удивленно спросил одноглазый мужчина. — Ее нет. И никогда не было. Вот, — кивнул он на меч, лежавший в траве перед Тухачевским, — единственное мерило. Победишь — сам скажешь, что справедливо, а что — нет. Проиграешь? Сам виноват. Историю пишут победители.

Михаил Николаевич побледнел и поджал губы.

— А теперь возвращайся. Шанс был дан не для того, чтобы ты так глупо умер. — И, прежде чем маршал смог что-то возразить, вся окружающая картинка померкла, как будто затянувшись серой мглой, а потом взорвалась такой болью, что Тухачевский не сдержался и закричал. Скорее даже заревел, ибо болело не только тело, но и все нутро, как бы его не называли. Боль, обида, ярость — все перемешалось в нем, взывая к первозданным эмоциям.

— Товарищ маршал! Что с вами? — донесся откуда-то сбоку голос санитара.

— Что происходит? — сквозь зубы процедил Михаил Николаевич.

— Товарищ маршал, вы ранены. Не вставайте!

— Там. Идет бой. Лежите. Товарищ маршал. Вы ранены. Вам нельзя вставать.

— А что это за звуки? Ворвались на позиции?! — задал вопрос Тухачевский, на который не мог ответить ни санитар, ни кто бы то ни было в блиндаже. Подождал несколько секунд в полной тишине. Потом, зарычав от боли, поднялся и двинулся к выходу из блиндажа. Санитар уже не причитал, тоже отчетливо слыша звуки близкого боя.

Возле выхода из блиндажа лежало много всякого имущества, снятого с раненых.