После ссоры

Я могу лишь молиться, чтобы, прочитав это, ты все так же продолжала любить меня. Но если нет, я пойму. Ты можешь найти кого-то получше. Я никакой не романтик, и не стоит ждать, что я напишу тебе стихи или спою песню.

Меня даже нельзя назвать добрым."

"Не могу обещать, что я снова не сделаю тебе больно, но я клянусь, что буду любить тебя до конца своих дней. Я ужасный человек, и я тебя недостоин, но надеюсь, что ты дашь мне шанс, и я сумею завоевать твое доверие. Прошу прощения за всю ту боль, что причинил тебе, и пойму, если ты не сможешь простить меня.

Извини. Не ожидал, что письмо получится таким длинным. Видимо, за свою жизнь я налажал даже больше, чем думал.

Я люблю тебя. И всегда буду любить.

Хардин

Я сижу и изумленно смотрю на письмо, затем дважды перечитываю его. Не знаю, что я ожидала узнать, но уж точно не такое. Как он может считать себя неромантичным? Браслет с подвесками на моем запястье и это прекрасное – пусть и тревожное, но все же прекрасное – письмо доказывают обратное. Он даже процитировал первый абзац письма Дарси к Элизабет.

Теперь, когда Хардин открылся мне, я чувствую, что люблю его еще больше. Он сделал много всего, на что я никогда не пошла бы, он причинил боль стольким людям – но для меня самое главное, что он больше так не поступает. Он часто вел себя отвратительно, но я не могу не замечать, как он пытается показать мне, что меняется – что пытается измениться. Что он любит меня. Не совсем приятно это признавать, но в его нежелании волноваться о ком-то другом, кроме меня, есть своя романтика.

Я все еще смотрю на письмо, когда вдруг раздается стук в дверь спальни. Я сворачиваю бумагу и убираю ее в нижний ящик комода. Я не хочу, чтобы Хардин попытался порвать или выкинуть письмо после того, как я его прочитала.

– Заходи, – говорю я и подхожу к двери.

Он входит, опустив взгляд в пол.

– Ты уже…

– Да… – Я поднимаю его подбородок, чтобы он посмотрел на меня, – обычно он делает так со мной.

Его покрасневшие глаза полны печали.

– Это было глупо… я же знал, что не надо… – начинает он.

– Нет. Вовсе не глупо. – Я убираю руку, но он не отводит взгляд. – Хардин, в этом письме – все то, что я так давно хотела от тебя услышать.

– Прости, что заставил тебя так долго ждать и что не сказал, а написал это… Так было легче. Говорить об этом вслух у меня не очень получается.

Его усталые ярко-зеленые глаза красивы даже с покрасневшими белками.

– Я знаю, что не очень.

– Ты… нам стоит об этом поговорить? Или тебе понадобится еще время, раз ты узнала, какой я на самом деле хреновый человек? – Он хмурится и опять опускает взгляд.

– Ты не такой. Ты был… Ты сделал много всего… много всего ужасного, Хардин. – Он кивает в ответ. Даже несмотря на все его прошлое, я не могу видеть, когда он так злится на самого себя.