Любовь срывает маски

– Так поведайте же, Джейн, почему книги были вашими единственными друзьями?

Она тяжело вздохнула.

– Достаточно сказать, что в детстве я не пользовалась популярностью.

– И я тоже. – Гаррет усмехнулся. – В Итоне сложился тесный кружок друзей, с которыми…

– Нет. У меня друзей не было совсем. Ни одного друга и ни одной подруги.

Гаррет озадаченно нахмурился.

– Ни одной?

– Именно. Я росла единственным ребенком в семье и дома чувствовала себя очень одинокой. Родители отправили меня в школу, но дети принялись безжалостно дразнить. Как раз в это время папа получил рыцарское звание. Меня перевели на домашнее обучение, и стало намного лучше.

Гаррет слегка прищурился.

– И почему же вас дразнили? Потому что вы оказались значительно умнее остальных?

Джейн снова начала теребить ленту.

– Нет. – Короткое слово прозвучало так горестно, что сердце защемило. – В детстве я никогда не выставляла ум напоказ. Отчаянно хотела быть принятой, а интеллектуальное превосходство не приветствовалось, особенно среди девочек.

– В таком случае почему же они вас дразнили?

Хорошенькие веснушчатые щечки покрылись багровым румянцем.

– Выглядела не так, как остальные, и им это не нравилось.

Гаррет нахмурился еще заметнее.

– Не так, как остальные? Не понимаю. Неужели все одноклассницы оказались блондинками? – Чем еще можно отличаться?

Джейн покачала головой.

– Дело в том, что в детстве я была толстой. Мама называла меня полненькой, но слово «толстая» куда точнее соответствует правде.

Гаррет выпрямился. Новость не укладывалась в сознании. Джейн? Прелестная, умная, забавная, ироничная Джейн была толстухой?

– Не может быть.

– Уверяю вас, что это чистая правда. – Она снова вздохнула.

– И мама называла вас полненькой?

– Очень часто. Считала слово добрым.

– Ничего доброго в нем нет. – В голосе послышалось откровенное негодование.

– Понимаете, в детстве я ела еще больше кексов, чем сейчас. К тому же тогда они не таяли, потому что привычка к долгим ежедневным прогулкам еще не выработалась. Боюсь, что, пока нога заживет, успею снова округлиться.

Гаррет все еще пытался представить Джейн дородной девочкой. Да, на балах она всегда предпочитала держаться в тени и не стремилась ни к вниманию, ни к успеху: таков был сознательный выбор.

– Вы сказали, что другие дети… насмехались над вами?

Джейн намотала на палец завиток рассыпанных по плечам темных волос, и Гаррету вдруг захотелось сделать то же самое.

– Немилосердно дразнили, – подтвердила она. – Поэтому учиться дома оказалось намного приятнее. С тех пор насмешки сыпались только тогда, когда приходилось вместе с мамой выходить из дома, да еще по воскресеньям в церкви.