Любовь срывает маски

Любит ли мисс Лаундз его?

Почему никак не удавалось запретить себе об этом думать? Несмотря на заверения Кассандры, до сих пор ничто в поведении Джейн не указывало на трепетные чувства. Да, вчера беседа прошла вполне мирно и даже дружески, однако признание в отсутствии негативного отношения, равно как и просьбу ответного подтверждения, трудно было назвать любовью. И вот теперь он, как дурак, торчит под дверью и судорожно сжимает перевязанный бантом букет. Да, бантом!

Долго стоять в коридоре было опасно: кто-нибудь мог увидеть, что джентльмен наносит визит в спальню леди. Рискованный поступок.

Гаррет постучал.

– Войдите, – ответила Джейн.

Он распахнул дверь и переступил порог. Она сидела в кровати в новой белой ночной рубашке, по-прежнему бабушкиного фасона. Сегодня волосы спускались к плечам: густые, блестящие, темно-каштановые, слегка волнистые.

Очки вернулись на место. Книга, которую он вчера подарил, лежала на коленях, но, едва увидев, кто вошел, Джейн убрала ее в сторону.

– Апплтон, – произнесла она и покраснела. По-настоящему покраснела и, следуя вчерашнему договору, тихо назвала по имени:

– Гаррет.

Он подошел и остановился возле стула, который так и остался возле кровати.

– Это вам. – По-мальчишески, деревянной рукой, протянул букет.

Уголки губ приподнялись в легкой улыбке. Джейн взяла лиловое облако и прижала к груди.

– Сирень – мои любимые цветы.

– Мои тоже, – пробормотал Гаррет.

– Трудно поверить, что у вас есть предпочтения в этой области. – Она опустила лицо в букет, закрыла глаза и глубоко вдохнула.

– То же самое относится и к вам.

Джейн открыла глаза и прищурилась.

– Полагаю, замечание справедливое.

Оба рассмеялись.

– Продолжаете удивлять, – призналась она. – Знаете, что моя любимая еда – кексы, а любимый автор – Мэри Уолстонкрафт. И вот теперь выясняется, что любимые цветы тоже знаете. Если бы не была уверена в обратном, Апплтон, – она на миг умолкла и снова покраснела, – то есть Гаррет, то сказала бы, что мы становимся… друзьями.

– Друзьями? – От дружбы до любви еще очень далеко. Гаррет опустился на стул и откинулся на спинку.

– Вы даже не упомянули о том факте, что я позволяю себе проникать в вашу спальню и созерцать вас в ночной рубашке.

– Это вполне по-дружески, – согласилась Джейн и пристально посмотрела на рубашку, хранившую тайну так надежно, как ни одно из дневных, а тем более вечерних платьев.

– А что бы вы сказали, если бы я сообщил, что ваш любимый цвет – голубой? – поинтересовался Гаррет.

Джейн возмущенно вскинула брови.

– Сказала бы, что это непростительная вольность! Увидеть меня в бабушкиной ночной сорочке – допустимо. А вот знать любимый цвет – верх неприличия!

Гаррет широко улыбнулся.